«Азербайджан: культура, традиции, люди»

Оксана Буланова

   Азербайджан:

 культура,

традиции,

люди

 

Москва - 2011

УДК 908

ББК 84(2Рос-5Азе)

Б 90

Оформление и компьютерная верстка

О.И. Буланова

 

Дизайн обложки

Метанет Гараханлы

В сборнике использованы фотографии автора, старинные открытки и фотографии из частного собрания Эльчина Оруджева, а также акварель Г.Г.Гагарина

На обложке фотография автора.

 

Буланова О.И.

Б 90      Азербайджан: культура, традиции, люди. - М.: ФГУП Издательство «Известия» Управления делами Президента РФ, 2011. - 272 с.: ил.

Книга «Азербайджан: культура, традиции, люди» - это плод давней и горячей любви русской москвички к древней и прекрасной стране - Азербайджану. Ценность этой книги прежде всего в том, что о культуре Азербайджана написал не азербайджанский автор, могущий быть в чем-то предвзятым и желающий представить свою страну в выгодном свете, а российский, постаравшийся с максимальной объективностью рассказать о чужой стране.

Книга рассчитана на широкую читательскую аудиторию.

УДК 908

ББК 84(2Рос-5Азе)

 

Подписано в печать 22.08.2011. Формат 60х90/16

Печать офсетная. Гарнитура Times New Roman

.Печ.л. 22. Тираж 5000 экз. Заказ №1311.

 

ФГУП Издательство «Известия» Управления делами Президента

Российской Федерации Генеральный директор Э.А. Галумов

127994, ГСП-4, г. Москва, К-6, Пушкинская пл., д.5.

Контактные телефоны: 694-36-36, 694-30-20, e-mail: izd.izv@ru.net

© О.И.Буланова, 2011

ISBN 978-5-206-00834-0                            © ФГУП Издательство «Известия» УД ПРФ, 2011

В наше непростое время книги создаются по-разному. Чаще всего автор пишет о том, что ему близко, о том, что у него «болит», а потом бегает по издательствам, пытаясь пристроить свою книгу. Бывает и так, что книгу автору заказывает изда­тельство или какая-то структура, и тогда он пи­шет не о том, что ему интересно, а о том, что ему «заказали». В случае с этой книгой все было не так: мое стремление рассказать российскому читателю об Азербайджане, поделиться своей любовью к этой стране совпало с желанием президента Федеральной национально-культурной автономией азербайджан­цев в России (ФНКА АзерРос) Союна Касумовича Сады­кова выпустить книгу, которая бы объективно рас­сказывала о его исторической Родине. Поэтому я вы­ражаю глубочайшую признательность ФНКА АзерРос и лично С.К.Садыкову за то, что эта книга увидела свет. Это наша общая радость!

Также я хочу поблагодарить Али Саидова, жур­налиста, переводчика, редактора Международного информационного агентства «Новости-Азербайджан» (Баку), и Салима Бабуллаоглу, поэта, переводчика, главного редактора бакинского журнала «Мировая литература» за консультации, которые помогли мне в работе над книгой.

Эпиграфом к своей книге я взяла слова величайшего азербайджанского ученого - математика, профессора Калифор­нийского университета (Беркли) Лотфи Аскер Заде:

 

 

«Я сформирован

несколькими культурами и народами.

Мир, в котором мы живем,

не черно-белый, а цветной.

Почему же тогда у нас

лишь две возможности ответа на вопрос,

истинно какое-нибудь высказывание, -

либо "да", либо "нет"?

Третьего якобы не дано.

А почему не дано?»

 

НАЧАЛО

Эта книга - не энциклопедия, не туристический справочник и не рекламные проспекты. Это потребность. Потребность поделиться с моими соотечественниками, русскими людьми, моей любовью к Азербайджану. Я коренная москвичка, но уже несколько лет живу в Баку. Как приехала сюда впервые, расскажу позже. Главное то, почему я стала жить здесь: это совершенно удивительный край, не похожий на все то, что видела до этого. В моих путешествиях по миру Азербайджан стал юбилейной, двадцатой страной, и столько впечатлений, сколько я получила здесь на единицу времени и пространства, я не получала нигде! Это очень красивая страна. В чем ее красота?

Сначала в двух словах о природе. Сложно сказать, что Азер­байджан занимает большую терри­торию, скорее наоборот. Но он умудрился «показать» миру, на что способен: из одиннадцати климатических зон, существующих на Земле, в Азербайджане находится целых девять! Азербайджан - это практически земной шар в миниатюре. Как такое может быть на неболь­шой террито­рии - загадка, но такой обширной «коллекцией» климатических зон не может похвастаться никакой дру­гой регион земного шара. В Азербайджане есть все: от пышных субтропических ле­сов до высоко­горных альпийских лугов и вечных снеговых вер­шин, которые не тают даже летом. Здесь одновременно можно наблюдать все четыре времени года. Помню, в декабре 2003 года мы обедали в Ширванском Национальном парке. Сидели в одних рубашках - так было жарко. Потом поехали в Шекинскую горную зону, и там было уже минус десять по Цельсию.

Азербайджан - страна гор. Кавказские и Талышские, зе­леные и сиреневые, они вставали на моем пути длинной чередой, краси­вые и прозрачные, как акварели. В каждом регионе Азербай­джана горы разные. Очень разные, их не перепутаешь. Все они имеют свое лицо. Где-то они пологие и бледно-зеленые, покрытые нежными кустиками. Где-то это скалы, суровые и изломанные. Где-то они прозрачны, словно силуэты, очерченные тушью, единым росчерком, а где-то заросли до небес реликтовыми лесами, сочного зеленого цвета с просинями горных озер, как в Гирканском Национальном парке, где сохра­нился чудо-лес третичного периода, которого не кос­нулось всемир­ное оледенение. В таких горах можно было бы снимать фантастические фильмы, не прибегая к компьютерной графике.

Нет лучше места на Земле, чем горы. Когда я в первый раз писала о горах Азербайджана, родилась поэтическая фраза: «Горы - это морщины Бога». Я постеснялась тогда признаться, что она моя, и написала, что, мол, кто-то когда-то так сказал - для вящей убедительности. Сейчас я признаюсь - сравнение чисто мое. В Азербайджане его чувству­ешь очень остро: горы действительно овеяны чистым Божьим духом, и, глядя на них, хочется замереть и ощутить всю прелесть Божьего замысла.

Азербайджан - очень богатая страна. И не только в сырьевом или фи­нансовом плане. Она богата на ис­торию и культуру. Истори­ческие памятники Азербайджана охваты­вают все периоды жизни человека: от каменного века до наших дней. Анализ ка­менных орудий труда, найденных во время раскопок в пещере Азых, древнейшей стоянки человека в Азербайджане, по­казал, что уже более миллиона лет тому назад в долине реки Гуручай жили люди, и можно смело утверждать, что Азер­байджан является одним из оча­гов распространения на Земле чело­вечества. Это обусловлено необык­новенно благоприятными климатиче­скими условиями страны: обильным растительным покровом, мягким климатом, богатейшей фауной. Известнейшими мировыми учеными Азербайджан был назван «Под­земным му­зеем». Каждый историко-археологический памятник яв­ля­ется бесценным произведением, материальным источником для изу­чения образа жизни и условий проживания, древней культуры и эта­пов разви­тия ее, а также мировоззрения и религиозных представле­ний наших предков. Богатейшее культурное наследие Азербайджана занимает почетное место в сокровищнице мировой ци­вилизации и многое из него вошло в список материального и нематериального наследия человечества ЮНЕСКО.

Самые первые упоми­нания об азербайджанском госу­дарстве отно­сятся еще к I тысячеле­тию до н.э. «Отец истории» Геродот, живший в V веке до н.э., сооб­щает, что на этой земле уже в древней­шие времена были созданы великолепные па­мятники культуры.

Сколько в Азербайджане памятников архитектуры, не сможет подсчитать, вероятно, ни один историк! Мавзолеи и многочис­ленные культовые сооружения, дворцы, крепости и мосты, башни и бытовые постройки... Всего не перечесть! Можно наугад отправиться в любой город или село Азербайджана, и взору предстанет очередное архитектурное чудо.

Азербайджан - это практически Мекка для туристов. Еще с советских времен сохранилось большое количество туристических маршрутов. Одни названия чего стоят! «Шелковый путь», «Икор­ный путь», «Ковровый путь». Можно познакомиться с такими ре­гионами страны, что желание уехать домой просто атрофируется, и захочется навсегда поселиться в этих волшебных местах. В горах или на равнинах - это, что называется, дело вкуса. А если вам больше по душе море, то Каспий теперь - одно из самых чистых морей. Я не оговорилась. Дело в том, что Природа чрез­вычайно мудра. Ей не надо даже помогать, главное - не мешать ей, и она все сделает сама. Из-за политических событий, экономического кризиса и других катаклизмов, связанных с пресловутой перестройкой, огромное количество промышленных предприятий по берегам Каспия замерло или вообще исчезло. За короткий срок - десять-пятнадцать лет - Каспий практически восстановился и теперь снова радует нас чистотой своих чуть зеле­нова­тых вод. Для любителей дайвинга он несет в себе огромное ко­личе­ство загадок - начиная от подводного мира и кончая древними ко­раблями и затоп­ленным около Баку дворцом XII века. Именно с фриза этого дворца и были подняты в 30-е годы всемирно извест­ные архео­логам и просто любителям истории и загадок «Баиловские камни».

Но самое главное богатство этого края - люди. У них очень до­брая душа, нежная и ранимая, как у ре­бенка. Это, впрочем, неудиви­тельно. Нельзя жить среди такой кра­соты и иметь холодную и равно­душную душу. Это противоречило бы самой Природе Вещей. Люди здесь отзывчивы и бесхитростны, одина­ково любят своих детей и путника, случайно забредшего в селение. Они пасут скот, разводят птицу, занимаются сельским хозяйством, рыболовством и прочими привычными как мир занятиями. И живут по сто лет. Ученые объясняют этот феномен многими слагаемыми: благоприятным климатом, правильным образом жизни и, не в по­следнюю очередь, здоровой пищей - важ­ным фактором, положительно сказывающимся на работоспособно­сти и жизнедеятельности. Но самое главное, наверное, не это. Че­ловек живет долго, если его жизнь не отягощают мелочные думы и заботы. Если он добр по натуре, живет в ладу с самим собой, со своими близкими и с природой, то и покинет этот мир нескоро. Наверное, в этом и есть тайна красоты Азербайджана - в его людях.

Я, русский человек, с типично русским менталитетом, как-то сказала своим азербайджан­ским друзьям во время одной из посиде­лок: «Да ваш Азербайджан - это же пересечение цивилизаций! Это же пуп Земли! Есть такая эзотерическая теория, что каждое место на планете, живом существе, соответствует какому-то органу. Обе Америки - это, к примеру, позвоночник, Россия - сердце, а вы - пуп. Такая богатейшая культура, искусство с такими древ­ними традициями, музыканты, ху­дожники, поэты, один Низами чего стоит!.. Ну, ладно, наши, русские, с ними понятно, почему молчат об Азербайджане, нашим политикам просто не­выгодно распростра­няться, как здесь красиво, спокойно и замечательно, но вы, азер­байджанцы-то, что? А у вас тишина! Полная! Посмотрите, как ваши соседи себя рекламируют. Вам бы перцу побольше, чтобы не сидели ровно на одном месте, а устроили своей стране грандиозный пиар!». Самое смешное, что со мной согласи­лись...

Но я поняла, что согласиться-то согласились, но если я сама этого не сделаю, этого никто не сделает. Поэтому и решила написать эту книгу, не первую, уже, кстати. Целью этой книги было ознакомить россиян с жизнью и культурой своего ближайшего соседа. Трудно любить то, чего ты не знаешь. Трудно полюбить соседа, если с ним не знаком. Я очень хочу, дорогие читатели, чтобы вы узнали своего соседа и полюбили его.

Но эта глава была чем-то вроде предисловия. Рассказывая о стране, первым делом говорят об истории, государственном устройстве, численности населения и прочих официальных вещах. Но так как книга предназначена для российского читателя, который априори хорошо образован, я это все опущу. Потому что это, на самом деле, не главное. А вот истории культуры, которую я профессионально в свое время изучала, коснусь обязательно.

 

Глава II

ОБ ИСЛАМЕ  В  ЖИЗНИ  АЗЕРБАЙДЖАНЦЕВ

 Начать рассказ об Азербайджане я хочу с религии. Азербайджан относится к мусульманским государствам шиитского толка, хотя и суннитов предостаточно. Однако религия здесь давно и прочно отделена от государства, это абсолютно светская страна. Религия в Азербайджане - скорее нравственная категория. Об этом говорят даже азербайджанские пословицы: «Половина веры, а может быть, и вся вера - совесть» и «Главное - не то, где, как и сколько раз молишься, главное - чтобы это было искренне».

Прежде чем говорить об исламе в жизни азербайджанцев, не худо бы для российского читателя хотя бы в двух словах рассказать, что такое ислам. А то он принадлежит к той категории понятий, о которых все без исключения слышали, но о которых мало кто что подробно знает, но при этом считает, что знает достаточно. Более того - у российского читателя эти знания окрашены, в основном, в негативный цвет (если, конечно, цвет может быть негативным). Я не буду долго распространяться на эту тему, дабы не утомлять читателя, расскажу лишь об основных вещах. Ислам - самая молодая монотеистическая религия на Земле, она родилась в VII веке н.э. благодаря реальному историческому лицу - Мухаммеду, который и стал его пророком. Полное его имя - Абу аль-Касим Мухаммад ибн Абд Аллах. Слово «Мухаммад» в переводе с арабского означает «Восхваляемый», «Достойный хвалы».

Корни ислама уходят в Ветхий и Новый Завет - т.е. в основу иудаизма и христианства, ислам не отрицает Иисуса Христа и его святую Мать, более того, мусульманин не является мусульманином, если он не верит в Иисуса и Марию. Мусульманин величает Иисуса «Хазрат Иса» - «высокочтимый Иисус», или «Иса алайхи-с-салам» -  «Иисус, мир ему». Между прочим, в Коране имя Иисуса упоминается в пять раз чаще, чем имя пророка Ислама. Иисус и Мария для мусульман святы, в Коране есть специальные суры (главы) и аяты (предложения и абзацы), посвященные Христу и Марии.

Одно отличие - Иисус у мусульман не сын Божий, а пророк, великий, почитаемый; Мухаммеда называл себя его братом. Ислам как самая молодая религия, вобрал в себя выражение любви к Всевышнему через всех его пророков-посланников, которых на протяжении истории человечества было много, и ислам признает, кстати, всех ветхозаветных пророков. Почему Иисус не считается в исламе сыном Божьим? Согласно постулатам ислама - Бог не рожал и не был рожден. Бог - он над. Но он един, как учат мусульмане, един для всех, и для иудеев, и для христиан, и для мусульман, просто пророки у всех разные. Аллах - это не какой-то там отдельный, «правильный» для мусульман Бог, как считают многие христиане, Аллах - одно из имен Бога. Когда мусульманин говорит «Нет Бога, кроме Аллаха», это можно перевести и как «Не сотвори себе кумира». То есть, если подвести черту, то слова «Бог» и «Аллах» - своего рода синонимы. Кстати, слова «Библия» и «Коран» - тоже синонимы, потому что оба означают одно - «книга», «чтение».

У мусульман, так же, как и у христиан, есть ад, рай, ангелы, сатана - шайтан (слова, кстати, арабского происхождения, однокоренные), Страшный суд.

Ислам - самая, пожалуй, миролюбивая религия, ибо Коран учит Любви и Радости. (И Дева Мария, кстати, - одно из воплощений этой Любви). Если в христианстве можно замолить любой грех, вплоть до греха убийства, и получить через Институт Церкви у Бога прощение, то мусульманин, убивший человека любой веры, такого прощения получить не сможет и будет в вечном аду. А как же постулат «Боритесь с неверными», - спросите вы? Есть такой постулат. Но одно маленькое «но»: Коран написан на арабском языке, а арабский литературный, арабский письменный, к сожалению, знают далеко не все арабы, и практически не знают не арабы. И это предоставляет громадное поле деятельности для неправильного прочтения. Это дает возможность ловким дельцам и манипуляторам, террористам и прочим негодяям использовать неграмотное, религиозное население арабского Востока в своих целях. Люди в большинстве своем, к сожалению, глухи и слепы и видят лишь то, что могут, или то, что им показывают. Эти многочисленные трактовки Корана действительно призывают к жестоким терактам, джихаду - священной войне с неверными, которая, на самом деле, в исламе очень редко когда объявлялась, и к прочим гадостям человеческим. Любой религией очень удобно прикрывать свои алчные и жестокие замыслы, особенно если люди, которым ты что-то проповедуешь, неграмотные, и позволяют вешать себе лапшу на уши. Все эти моджахеды и прочие террористы, они же в массе своей даже читать не умеют! Нужно иметь чуткую душу, чтобы мыслить на уровне образов, нужно иметь открытое для любви сердце, чтобы Коран подарил тебе свои сокровенные тайны.

В мире существует огромное количество версий толкования Корана, которые к самому Корану имеют такое же отношение, как Камасутра к «Правилам безопасности на производстве». В таких трактовках за основу берется внешний, буквальный смысл слова. Например, в Евангелии Иисус говорит: подставь левую щеку тому, кто ударил тебя по правой. Если принять на веру поверхностный смысл, то получается, что Христос говорит: тебя ударили, обидели, а ты повернись, и пусть тебя обидят еще раз, то есть подчиняйся насилию и не оказывай сопротивления. Ударив обидчика, ты сам уподобляешься ему. Чем ты, в таком случае, лучше? На самом деле здесь глубинный смысл в ином: не надо отвечать на зло злом, умножая таким образом зло в мире. Согласитесь, это далеко не то же самое, нежели элементарно позволять бить себя и дальше.

Так как же трактовать эту фразу: боритесь с неверными? Для этого не надо цитату вырывать из контекста. Почитаешь в контексте и тут же поймешь, что под неверными ислам подразумевает всего лишь язычников, т.е. не верящих в единого Бога. Вот они - неверные, и с ними надо бороться. Борьба, однако, подразумевает не физическое истребление, а... просвещение. Язычников предлагается обратить в свою веру, в этом и заключается борьба с ними. А те выродки, которые призывают под знамена Корана убивать себе подобных, сами и есть неверные.

Ислам - не только самая молодая и самая мирная религия, она еще и самая толерантная. Хочет мусульманин жениться на христианке или иудейке - пусть женится. И никто жене слова не скажет, мол, веру меняй! Захочет сама - поменяет, нет - никто неволить не станет. Более того, мусульманин не будет чинить жене препятствий для отправления ее религиозных обрядов. В этом плане Азербайджан - страна поистине удивительная! Я, побывавшая до Азербайджана в девятнадцати странах (не считая стран СНГ), из них в шести или семи мусульманских, нигде не видела того, что видела в Азербайджане! Мусульманин может спокойно пойти в церковь, поставить свечки, взять святую воду, а христианин так же спокойно может зайти в мечеть. То же самое касается и иудеев, которых в Азербайджане много, и никто никогда не скажет презрительно вслед: а, еврей пошел! Или того хуже - жид. В Азербайджане никогда не было еврейских погромов! Здесь еврей спокойно называет свою национальность, не задумываясь, что это может быть как-то кем-то плохо истолковано, ни одному еврею не придет в голову скрывать свою национальность или менять фамилию. Но к толерантности в национальных вопросах  я еще вернусь, просто невозможно было не упомянуть о ней еще и применительно к исламу, потому что именно отсюда, из этой религии идет такая толерантность.

Мусульманин поздравляет христианина с Пасхой или Рождеством, празднует день святого Валентина, развлекается в ночь на Хэллоуин, а христианин точно так же поздравляет мусульманина с его праздниками и справляет их вместе с ним.

Еще один миф ислама: паранджу (или чадру) придумал Мухаммед. Поверьте на слово - не он! Последователи. Последователи могут извратить любое учение; любые правила, высказанные всего лишь в форме пожелания, могут превратить в догму, от которой - ни-ни! Не верите - почитайте специальную литературу, исследующую историю возникновения религий. Вообще это долгая история, можно целое исследование написать. Я расскажу историю возникновения чадры вкратце. Обычай сокрытия женщиной лица и ее уединенной жизни называется «намус». Сначала он подразумевал лишь верность и преданность женщины, и уже позднее переродился в затворничество и обязательное ношение чадры. Однажды у Мухаммеда потерялась его любимая жена Айше. Было ей в ту пору лет четырнадцать, пошла она за водой, где-то уронила ожерелье, подарок Мухаммеда, долго его искала, заблудилась и вернулась домой дня через четыре. Ребенок, что с нее возьмешь? Но пересуды пошли, и окружающие Мухаммеда люди, а также и недоброжелатели принялись требовать расторжения брака, мол, жена была неверна и где-то загуляла. Но Мухаммед разводиться не желал и издал под шумок указ, что жена считается неверной мужу, только если факт измены подтвердят четыре свидетеля. Благодаря такому указу доказать неверность жены стало практически невыполнимо. Это же абсурд - найти аж четырех свидетелей! Вот правоверные и посадили своих жен под замок - для собственного успокоения. Так что изначально чадра и уединенный образ жизни женщин на Востоке - сугубо частная инициатива.

Точно также считается, что именно Мухаммед ввел многоженство, и за это христиане неустанно ругают ислам. Многоженство же пошло вовсе не от Мухаммеда и мусульман, оно возникло гораздо раньше. Арабские племена еще до Мухаммеда постоянно воевали. Когда женщина оставалась вдовой, ее брал в дом оставшийся в живых родственник, чтобы с голоду не погибла. Вот откуда истоки многоженства. В Коране нет прямого указания, что мусульманин обязательно должен иметь четырех жен. Может, если есть желание и возможности иметь до четырех жен, но не обязан. Если сомневаетесь, откройте Коран и почитайте суру «Ан ниса» («Женщины»). Иными словами, Коран не поощряет многоженство и не рассматривает его как идеал, Коран просто допускает многоженство, не более того. Нельзя не отметить и то, что многоженство в исламе требует взаимного согласия. Никто не имеет права принудить женщину выйти замуж за женатого мужчину. Более того, женщина может поставить своему мужу условие не брать себе вторую жену. Кстати, в Азербайджане жена у мужчины только одна, так как - еще раз повторюсь - это государство светское.

Вообще на многоженстве хотелось бы остановиться и поговорить подробнее, чтобы представление об исламе у христиан было более полным. Во-первых, христиане часто путают многоженство и групповой секс. В исламе групповой секс считается несомненным грехом и категорически не допускается. У каждой из четырех жен есть свой дом, свое хозяйство, она может видеться с другой женой, может не видеться, но мужа видит регулярно и только наедине. Во-вторых, многоженство было распространено не только у домусульманских арабов. Об этом говорит и Ветхий Завет, который отнюдь не запрещает полигамию, и раввинистическая литература, которая подчеркивает законность полигамии: Талмуд откровенно советует брать несколько жен, но тоже не более четырех. Хотя царь Соломон имел семьсот жен и триста наложниц, царь Давид тоже недалеко отошел.

Вы скажете: это, мол, Ветхий Завет, Талмуд, а в Новом Завете такого нет, поэтому христиане считают многоженство грехом. На самом деле - не должны считать. Вот такое парадоксальное утверждение, полученное на основе логического анализа: нигде в Новом Завете нет явного указания на то, что брак обязательно должен быть моногамным, или какого-либо предписания, запрещающего многоженство. Да и Христос нигде не выступал против полигамии, ведь она была распространена среди иудеев в его эпоху и в том обществе, где он жил. Этого мнения придерживается множество ученых-богословов, в том числе отец Юджин Хиллман, выпустивший глубокую и серьезную книгу «Новый взгляд на многоженство». Внимательно изучив африканское многоженство среди христиан, священник англиканской церкви Дэвид Джитари пришел к выводу, что в своем идеальном проекте оно гораздо больше соответствует христианской нравственности, чем разводы и повторные браки, влекущие за собой распад семей и отрицательно отражающиеся на детях. Вообще ученые-богословы считают, что церковный запрет на полигамию является не исконно христианским установлением, а всего лишь определенной культурной традицией (точно так же, как намус - обычай сокрытия лица у мусульманских женщин). 

При всей очевидной полезности многоженства с социальной и финансовой, а также демографической точки зрения, в большинстве мусульманских стран (даже тех, где религия от государства не отделена) многоженство представляет собой довольно редкое явление. Могу с уверенностью сказать, что полигамные браки в мусульманском мире гораздо более редки, чем внебрачные связи на Западе. Иными словами, мужчины в мусульманских странах сегодня оказываются на практике гораздо более моногамными, чем на Западе.

Еще один маленький штрих к «портрету» ислама: это самая просвещенная религия. Приведу пару цитат, за дословность которых не ручаюсь (все-таки перевод с арабского), но за смысл - ручаюсь головой. Итак, первая, из Хадисов (Апокрифов). «Чернила ученого и кровь мученика имеют одинаковую цену для неба». И вторая: «Один день ученого лучше шестидесяти лет, проходящих в молитве». Безусловно, здесь под ученым подразумевается не любой ученый. Ученый может и бомбу сделать! Имеются в виду ученые, чья работа направлена лишь на мирное служение человеку. 

Совершать молитву (намаз) правоверный мусульманин должен пять раз в день. Не пугайтесь! Истинный православный должен это делать минимум девять раз в день. Не верите - сходите в церковь и спросите.

У мусульман существуют и посты. Тут уже есть серьезные различия с христианством. Мусульманин держит один крупный пост в году, который называется в разных странах по-разному, в Азербайджане (и Турции) - орудж, и это очень серьезный пост. Нельзя ничего есть и пить в течение целого дня - от восхода и до заката. Зато потом можно все, кроме спиртных напитков, конечно. И сигарет - у тех, кто считает себя истинно правоверными. Нельзя во время поста (но только от восхода и до заката) исполнять и супружеские обязанности.

Вы спросите - а как же раньше держали пост, когда не было часов? В Коране есть объяснение: «Ешьте и пейте, пока не станет различаться перед вами белая нитка и черная нитка на заре, потом выполняйте пост до ночи».

Длится пост 29 или 30 дней - месяц фактически, и этот месяц называется Рамадан (или Рамазан) - священный для мусульман месяц добра и очищения. Рамазан - один из главных обрядов ислама. Этот обряд выполняют все мусульмане мира, причем одновременно. Впрочем, я недаром назвала ислам толерантной религией. Его толерантность (в данном контексте - разумность) проявляется в отсутствии жестких правил, которые существуют для всех без исключения: орудж не держат дети (точнее, могут держать подростки - но по желания), больные, старые, женщины - беременные и кормящие грудных детей, а также путешественники и воины. И в этом есть высший смысл: в путешествии, странствии, на войне очень трудно держать орудж. Если истинно верующий в месяц Рамазан путешествует или принимает участие в военных действиях, да хотя бы служит в армии, он должен потом, после возвращения, все-таки «отпоститься» положенное количество дней. Можно сразу весь последующий месяц, можно разбить пост на части и держать, к примеру, каждую неделю по одному-два дня - это кто как желает. Те же, кто по болезни или старости не держит пост, должны по возможности кормить бедных людей.

Но только лишь поститься в месяц Рамазан недостаточно. Постящийся мусульманин в течение этого месяца должен делать только добрые дела: раздавать милостыню, ухаживать за больными, улаживать ссоры, не браниться, не совершать плохих дел и даже не думать о плохом. И, конечно, молиться.

Очень многие считают, что православный пост, когда воздерживаешься от животной, жирной пищи и становишься вегетарианцем, приносит организму лишь пользу (я сейчас не беру в расчет духовные аспекты), а от мусульманского какая польза? Мол, как можно не пить двенадцать часов в жаркий день? Это же вредно! (А Рамазан, надо сказать, «путешествует», передвигаясь каждый год на одиннадцать дней вперед, и может попасть и на самые длинные и жаркие дни в году). Польза есть: человек физически очищается. Очищается он и духовно. Человек вырабатывает силу воли, умение быть выносливым, отказываясь от привычных вещей - питья, еды, курения, учится отказываться от страстей. Рамазан дает человеку возможность понять, что такое голод, и посочувствовать бедным и обездоленным, которым зачастую и в обычные месяцы нечего есть. Пост учит быть благодарным Богу, который посылает человеку свои дары, в том числе и пищу. Таким образом, мусульманин, держащий пост, становится благороднее, добрее, терпеливее, чище душой.

Рамазан оканчивается праздником разговения, и это сильно напоминает православную Пасху. Называется этот праздник разговения тоже по-разному: ид уль-фитр (по-арабски), оруджлуг байрамы («байрам» - это на тюркских языках «праздник»). Накануне этого праздника каждый считающий себя истинным мусульманином должен выделить из семейного бюджета некую сумму (закят уль-фитр) для помощи неимущим родственникам, соседям, знакомым. Сумма высчитывается очень интересно: ее должно хватить, чтобы можно было купить три килограмма риса, или пшеницы, или ячменя, или изюма, или даже хурмы. Ее высчитывают также, исходя из количества людей в семье: папа, мама и ребенок - три зяката, двое детей - четыре и т.д.

В день окончания поста мусульмане совершают омовение, надевают праздничную одежду и идут в мечеть на коллективную молитву. Потом поздравляют друг друга, идут в гости или приглашают к себе на праздничную трапезу. Также в этот день принято навещать родителей, стариков и больных, посещать кладбища, поминать усопших, читать над могилами отрывки из Корана. В этот праздник на столе не бывает спиртного даже у тех, кто, не будучи религиозным, спиртное употребляет.

В Азербайджане праздник Оруджлуг байрамы с 1993 года отмечается как государственный. Празднуют его практически все жители, включая христиан. Пост же держат только религиозные люди, которых по отношению к общему числу населения довольно мало. В принципе, так же, как и в России. Яйца красят, куличи пекут на Пасху практически все. А сколько тех, кто держит посты и ходит в церковь?

 Я упомянула об омовении, и на этом хочется остановиться поподробнее. Очень многие считают мусульман людьми нечистоплотными. Это в корне неверно! Дело в том, что молитву, которую, как я уже сказала, необходимо совершать пять раз в день, совершать можно, лишь будучи чистым не только духовно, но и физически! Для этого во дворе каждой мечети предусмотрены специальные краны. Лучше, конечно, принять душ, но во дворе мечети этого не сделаешь, поэтому омываются руки, лицо, ноги, при надобности - и интимные места. В Коране сказано, что чистота - это половина веры. Это отмечали и многочисленные путешественники и историки еще со Средних веков. Например, Теофиль Готье писал: «На Востоке чистота тела есть религиозный закон». Так что у меня вопрос к тем, кто считает мусульман нечистоплотными: можно быть нечистоплотными, моясь пять раз в день? К вопросу чистоплотности и большой любви к баням на мусульманском Востоке я еще вернусь в последующих главах.

А пока продолжим об исламе. В Азербайджане, как, впрочем, и в других исламских странах, есть еще один крупный религиозный праздник - Курбан Байрам, праздник жертвоприношения («Курбан» на тюркских языках - «жертва»). Но для начала расскажем о паломничестве в Мекку - хадже, потому что Курбан Байрам является частью этого паломничества.

Хадж является одним из пяти основополагающих столпов ислама, куда входит свидетельство веры, молитва пять раз в день, раздача милостыни зякат и пост во время священного ме­сяца Рамазана. Однако хадж - это единственный столп ислама, который совершается в строго определенное время и только на территории Мекки, которая считается Домом Аллаха. (Тут надо уточнить, что «дом» в данном контексте - скорее образ. Исходя из постулатов ислама, у Бога нет определенного обиталища, он вездесущ и наполняет своим существом весь созданный им мир. Как нет и лица, внешности. Отсюда, кстати, и отсутствие в ис­ламе икон и других изображений Бога). Хадж обязан хотя бы один раз в жизни совершить каждый мусульманин, если, ко­нечно, ему позволяют финансы и здоровье, и в этом снова про­является толерантность и разумность ислама. Мекка - самое священное место у мусульман, в этом у христианства и ислама много общего - христиане ведь тоже осуществляют паломниче­ства по святым местам, и главным таким местом является Иеру­салим.

Итак, Мекка. Каждый год в Мекке (Саудовская Аравия) собирается более двух миллионов верующих, которые либо приходят туда пешком (где бы они ни жили, и в этом высший смысл хаджа), либо прибывают разнообразным транспортом (что в последнее время встречается сплошь и рядом).

Во время хаджа паломнику запрещается заниматься сексом, бриться и стричь ногти, пользоваться одеколоном или ароматическими маслами, убивать или охотиться на кого бы то ни было, драться и ругаться. Мужчинам запрещается носить одежду с шитьем, а женщинам - скрывать лица, даже если они делают это в родной стране. Прибыв в Мекку, паломники входят на территорию Великой мечети и семь раз обходят против часовой стрелки Каабу в центре мечети (Кааба - черный метеорит, который когда-то был белым. Ему приписываются очищающие свойства. Кааба - арабское слово, однокоренное со словом «куб»). Этот ритуал называется таваф. Паломники также семь раз должны пройти по аллее Великой мечети - в память о том, как Хаджар, супруга пророка Ибрагима (Авраама), искала воду. Во время хаджа существует несколько ритуалов, в том числе и побивание камнями сатаны. На третий день мужчины полностью бреют голову, а женщины просто отрезают прядь волос. Все ритуалы занимают пять дней, подробно я на них останавливаться не буду, о хадже много написано, и кому интересно, смогут найти справочные материалы. Скажу только о том, что мусульманин, совершивший хадж, получает титул - хаджи. Это очень почетный титул, который, к тому же, накладывает и много обязанностей: истинный мусульманин после хаджа не должен курить, употреблять спиртные напитки, сквернословить, изменять супруге и т.п. Вообще-то любой человек - мусульманин и христианин - в принципе не должен этого делать, но, как говорится, это все в идеале...

Теперь вернемся к Курбан Байраму. По идее, этот праздник от­мечается в долине Мина вблизи Мекки в десятый день двенадца­того месяца мусульманского лунного календаря зуль-хиджа и длится три-четыре дня. Но так как не все мусульмане могут совер­шить хадж в Мекку, участвовать в главном празднике мусульман и в священном месте лично принести жертву (барана или козу), по­этому каноны ислама позволяют мусульманам исполнять кульми­национную часть обряда не только в Мекке, но и в других местах, там, где они живут или оказались в этот момент. Мифология этого праздника восходит к известному ветхозаветному библейскому сю­жету о попытке принесения Авраамом своего сына Исаака в жертву Богу. Однако на место библейского Исаака мусульманская тради­ция ставит Исмаила, считая его старшим сыном, а Исаак, по му­сульманским представлениям, второй сын Авраама. За эту предан­ность и добродетельность Всевышний вознаградил Ибрагима, заме­нив приношение в жертву Исмаила барашком.

Праздновать Курбан Байрам начинают с раннего утра. Пре­жде чем пойти в мечеть, необходимо совершить полное омове­ние, надеть новую и красивую одежду, по возможности ума­стить себя благовониями. Кушать перед молитвой не рекомен­дуется. По окончании утреннего намаза верующие возвраща­ются домой, а затем, по желанию, собираются груп­пами на улице или во дворах, поют хором славословие Аллаху, затем снова отправляются в мечеть или на специально отведен­ную площадку, где мулла или имам-хатыб произносит пропо­ведь. По окончании проповеди мусульмане идут обычно на кладбище молиться за умерших. Вернувшись с кладбища, при­ступают к жертвенному обряду - в знак готовности служить Богу. Для принесения жертвы мусульмане специально откарм­ливают вы­бранное животное.

Совершивший жертвоприношение не должен скупиться на угощение: необходимо обязательно накормить бедных и голод­ных. Это ритуальное угощение устраивается также во избежание всевозможных несчастий и болезней. В этот день близким, родственникам и друзьям делают подарки, в том числе раздают часть мяса принесенного в жертву животного. Из него можно приготовить, что угодно, но есть одно непреложное правило: если на столе блюдо из такого мяса, ни в коем случае на столе не должно быть спиртного! Даже если ты нерелигиозный и вообще неверующий человек. Старики утверждают, что человек, съевший мясо жертвенного животного и выпивший спиртное - хоть пиво! - заболеет, а то и умрет. Самое интересное, что это правда! Мне рассказывали много случаев, когда человек серьезно заболевал, нарушив этот запрет.

В последующие после праздника дни обычно наносят визиты к родным и близким знакомым, так как посещение в дни праздника жертвоприношения считается благословенным и желательным.

Курбан Байрам, как и окончание Рамазана, празднуют практически все жители Азербайджана вне зависимости от национальности, вероисповедания и степени религиозности.

Хочется немного остановиться на жертвоприношениях, которые христианами ставятся мусульманам в вину: мол, жертвоприношение идет от язычества, это дикость и всякое такое. Да, как мы уже выяснили, корни ислама уходят в язычество. Но то же самое можно сказать и о двух других монотеистических религиях! У Масленицы и дня Ивана Купалы, которые празднуются христианами, есть очень сильные отголоски язычества, как, кстати, и сама суть Пасхи. Дары в церковь на праздники - что это, если не своеобразные жертвы? Примеров можно привести много, но эта книга об Азербайджане, а не сравнительный анализ двух религий.

Резюмировав все вышесказанное, не могу еще раз не отметить: мы все вышли из единой земли, у нас у всех так или иначе похожие обычаи, мы все похожи друг на друга хотя бы только потому, что все мы - люди! Так и хочется воскликнуть: давайте объединяться! Давайте не разделяться, а изучать друг друга, изучать чужую культуру, чужие обычаи, которые очень интересны. Гораздо интереснее, чем поиски расовых отличий и созданные на их основе теории о «лучших» или «худших» народах!

Говоря об исламе, нельзя не коснуться такого обычая, как обрезание у мальчиков. Этот обычай является одним из важных аспектов в исламском обществе. Он идет еще со времен пророка Авраама. Вот что написано в Библии (Быт. 17:10-14): «Сей завет есть Мой, который вы должны соблюдать между Мною и вами и между потомками твоими после тебя: да будет у вас обрезан весь мужеской пол. Восьми дней от рождения да будет у вас в роду вашем всякий младенец мужского пола... и будет завет Мой на теле вашем заветом вечным. Необрезанный мужеского пола, истребится душа та из народа своего; ибо он нарушил завет Мой».

На восьмой день обрезание крайней плоти проводится, как пра­вило, у иудеев. Современные исследования показали, что выбор этого дня - неслучайность. Дело в том, что именно на седьмой-восьмой дни после рождения ребенка в его крови наблюда­ется максимальная активность тромбоцитов и других факторов по­вышенной свертываемости крови и при проведении операции в это время угроза развития кровотечения и связанных с ними осложне­ний минимальна. Однако это действительно только для детей, ро­дившихся здоровыми. Наверное, именно поэтому обрезание на седьмой день является желательным, но не обязательным. Также немаловажно и то, что в период первого месяца жизни ребенка у него отсутствует мышечная активность. Поэтому проведение опе­рации возможно без применения лекарственных средств и тем бо­лее наркоза.

В Азербайджане обрезание проводится, как правило, в возрасте от двух до шести лет. Но если есть медицинские показания (типа фимоза - сужения крайней плоти), то эту процедуру часто делают прямо в роддоме.

Обрезание является как бы мусульманским крещением, то есть мальчик считается мусульманином после этой процедуры. Для девочек ничего такого не предусмотрено, ислам категорически отрицает женское обрезание как крайне болезненную, варварскую и очень вредную процедуру для дальнейших сексуальных отношений. Мусульманской девочка становится как бы автоматически.

Традиция обрезания на Востоке зародилась не с бухты-барахты, для нее было большое количество, так сказать, показаний. Прежде всего, в жарком климате увеличивался риск возникновения разнообразных инфекций из-за скопления под крайней плотью микробов и болезнетворных бактерий. Эмпирическим путем было также установлено, что обрезание избавляет мужчину от многих последующих проблем со здоровьем в данной области тела, связанных не только с гигиеной: оно еще и полезно в плане качества семейных сексуальных отношений - мужчина благодаря этой процедуре становится более выносливым, что благотворно сказывается на женщине. Как показывает статистика, в тех семьях, где мужчина обрезан, уменьшается даже количество разводов из-за сексуальной неудовлетворенности, причем необязательно, чтобы мужчина был иудеем или мусульманином. Если обратиться к статистике, то в Америке и Англии каждый шестой мужчина, не будучи ни мусульманином, ни иудеем, проходит эту процедуру в зрелом возрасте на основе осознанного решения. Как утверждают медики, обрезание снижает не только риск инфекционных заболеваний у мужчин, но и у женщин, а также риск такой болезни, как рак шейки матки. Статистика утверждает, что среди обрезанных мужчин вероятность заразиться СПИДом при гетеросексуальном контакте снижается в восемь раз; в двенадцать раз снижается вероятность инфекций мочеиспускательного канала; у тех, кто был обрезан в детстве, никогда не бывает рака пениса (среди необрезанных заболевает один человек из девятисот). Все это говорит о том, что процедура эта имеет одни только плюсы и ни одного минуса. 

В Азербайджане обрезание - большой праздник. Так как мальчики лет в пять-шесть уже осознают, что с ними происходит, им все подробно объясняют. После процедуры обрезания, которая проходит исключительно в медицинских учреждениях под местным обезболиванием, ребенка наряжают в праздничную одежду, ему подносят подарки, его поздравляют все родственники и близкие. В честь ребенка устраивается торжество, которое называются «маленькой свадьбой». Но это, так сказать, обиходное название, сам же обычай называется «суннет». Слово «суннет» берет свое начало от арабского слова «сунна», что означает желательное предписание ислама. В Коране обрезание не упоминается, но зато есть множество Хадисов о его необходимости. В Хадисах сказано об обрезании (и вообще о гигиене) так: «К фитре (естество, первозданная природа человека - О.Б.) относится следующее: полоскание рта, промывание носа, стрижка усов, чистка зубов палочкой «мисвак», подстригание ногтей, удаление волос подмышками и на лобке, а также обрезание».

В заключение - о внешних проявлениях религиозности. Истинный мусульманин не носит золото и дорогие шелка, т.к. в данном вопросе ислам отталкивается от благородной цели воспитания нравственности, которая не позволяет мужчинам проявлять слабость и кокетство, свойственные женщинам, а лишь силу и самопожертвование. Ислам считает, что мужчине недолжно соперничать с женщиной в украшениях. Глубинный социальный мотив в данном запрете на золото и шелк тоже имеет место, ведь этот запрет - часть программы ислама в борьбе с чрезмерной роскошью, которая растлевает и приучает к распущенности и таким образом приводит к увеличению общественного зла. Зло увеличивается потому, что небольшое число живущих в роскоши людей пагубно влияет на большинство, живущих куда менее богато. А это, в свою очередь, приводит к неспокойной обстановке в обществе. На эту тему в Коране говорит Сура аль-Исраъ, аят 16 и Сура ас-Сабаъ, аят 34.

К сожалению, к данному запрету не всегда прислушивались, а сейчас так и вообще о нем забыли, и некоторые мужчины становятся похожими на новогоднюю елку, такой золотой блеск вокруг себя распространяют.

Что касается женщин, то истинная мусульманка носит закры­тую длинную одежду скромных расцветок, покрывает голову спе­циальным головным убором - хиджабом. Во многих исламских странах женщины носят чадру или даже паранджу. В Азербайджане этого нет. О том, что было, я подробнее напишу в главе, посвящен­ной национальной одежде, здесь же приведу статистику. Но не ста­тистику из справочников - справочники и без моих заметок можно почитать, кому будет интересно. Статистика чисто визуальная. В силу того, что я живу в Азербайджане долго и бываю не только в Баку, но и в других городах и селах, поделюсь своими наблюде­ниями: хиджаб носит менее десяти процентов женщин. Как ни странно, в последние годы «покрытых» женщин и девушек - так их тут называет русскоязычное население, становится больше. Нет, их количество не становится значительным, они не бросаются в глаза. Видимо, дело в моде. Нет-нет, не на хиджаб как на элемент одежды - на религию. То же самое происходит и в России. Видимо, дело в том, что и Азербайджан, и Россия, и другие страны СНГ сейчас жи­вут на переломе эпох, переломе социального строя, когда одни ду­ховные ценности сменяются другими. Раньше, до Октябрьского пе­реворота, Российская империя, куда входил и Азербайджан, была страной религиозной. Пришли большевики и поменяли ориентиры и ценности, заменив привычную религию другой, которую я назы­ваю «Верой в светлое будущее коммунизма». Это «вера» имела как свои негативные, так и позитивные стороны. Строй сменился, сей­час мы все живем вроде как в капитализме, и Азербайджан - не ис­ключение. Произошла новая смена ориентиров и духовных ценно­стей. Точнее, старые были снова грубо изъяты, а новые - не пред­ложены. Вот многие и стали искать истину и новые ориентиры в религии. В этих-то поисках новых духовных ориентиров я и вижу «моду» на религию. Очень часто «покрытые» женщины и девушки абсолютно не знают основных постулатов ислама, не в меру поль­зуются косметикой, громко смеются на улице, чего истинно ве­рующие себе позволить не могут. Государство, будучи светским по своей структуре, в то же время не чинит никаких препятствий для девушек в хиджабах, как, например, это делают власти Франции. Хочешь ходить в хиджабе - ходи. Хочешь молиться - молись. Ме­четей много, в каждом районе есть. И в этом тоже проявляется уди­вительная толерантность этой нации. Толерантность эта, кстати, выражается и в большом количестве православных церквей и сина­гог как в Баку, так и по всей стране. Между прочим, одну из бакинских церквей, превращенную Советами в склад, в 90-х годах на личные средства отреставрировал азербайджанский бизнесмен. Однако есть не только сина­гоги и церкви. Есть католические костелы, есть протестантская цер­ковь, есть даже пять зороастрийцев! Которым, кстати, никто не чи­нит никаких препятствий, хотя зороастрийцы - язычники, а с ними, как мы уже выяснили, надо бороться. Но дело в том, что зороастризм долгие века был главенствующей религией на территории современного Азербайджана, и его отголоски до сих пор имеют место. Кстати, один из любимейших национальных героев - Бабек, живший в IX веке н.э. - прославился тем, что вел партизанскую войну против господства Арабского Халифата и ислама. Бабек ратовал за восстановление в стане зороастризма как исконной религии этих земель. Поэтому следующая глава:

 

Глава III

О ЗОРОАСТРИЗМЕ И ДРУГИХ РЕЛИГИЯХ АЗЕРБАЙДЖАНА

В Азербайджане есть довольно много мест, где тысячелетиями выходит на поверхность земли природный горючий газ. Но больше всего таких мест на Апшероне. «Виной» тому геологи­ческие процессы Апшерона, породившие естественные выходы природ­ного газа, Кирмакинскую нефтяную долину и горю­чие сланцы, которыми Азербайджан, кстати, раза в три-четыре богаче, чем Эстония, которую называют самой богатой в Европе по этим полезным ископаемым. Одно из самых эффектных таких мест - Янардаг.  

«Янардаг» в переводе - «Горящая гора». Наши предки, не зная, как объяснить многочисленные возгорания, возникновение беспричинного, на их взгляд, огня, обожествляли это явление. Огонь же - не что иное, как плазма, четвертое состояние вещества в дополнение к жидкому, твердому и газообразному. У человека, наблюдающего длительное время за пламенем, в коре головного мозга создаются некие галлюцино­генные процессы, что так же сыграло определенную роль в форми­ровании этих верова­ний, которые получили название «огнепоклонничество». В принципе, на планете огнепоклонниками были не только жи­тели Апшерона. Ими были и древние славяне, и древ­ние насельники Скандинавии, и жители Ог­ненной Земли, и сикхи и шиваиты в Индии... Но, видимо, священ­ные огни Апшерона были самыми впечатляющими и самыми обильными, раз именно здесь (по мнению европейских ученых) и зародилась одна из древнейших ми­ровых религий - зороастризм. У ученых есть мнение, что пророк зороаст­рийцев - Зороастр (Заратустра, Заратуштра, Зардушт) - родом именно из этих мест.

Зороастризм как четко организованное направление огнепоклонничества долгое время был главенствующим в Азербайджане. Об этом говорят древние арабские, персидские и турецкие источ­ники. Самое раннее упоминание об огнепоклонниках Апшерона встречается у византийского автора V века Приска Панийского.

Зороастрийцев и огнепоклонников очень часто путают. А ведь разница есть! Огнепоклонники - это люди или общины, поклоняющиеся огню. А зороастризм - развитая стройная религиозная теория огнепоклонничества одной из общин. Зоро­астр строил свою философию на идее вечной борьбы двух начал: добра и зла, у его учения были чет­кие правила и каноны, и именно поэтому можно смело говорить о зороастризме как о древнейшей в истории человечества систематизи­рованной и четко организован­ной религии. Более того - религии далеко не примитивной: огонь - это вам не священный куст!

Зороастризм в древности был весьма широко распро­странен: он охватывал практически весь Ближний и Средний Восток. Есть мнение, что все последующие после Зороастра пророки взяли основы своих религий именно из огнепоклонничества. Да оно и неудивительно: все, в общем-то, религии учат одному и тому же: не убий, не укради, будь добр и терпелив, и добро в любом случае победит зло. Сами зороастрийцы называют свою веру «Вахви Дайна Маздаясни», т.е. «Добрая Вера почитателей Мазды».

Огонь на Янардаге, рвущийся прямо из почвы, неугасимо горит в любую погоду, в любое время года. Его нельзя ни засыпать землей, ни залить водой. Многим туристам ради шутки предлагают это сделать. Они послушно пытаются засыпать огонь землей. Естественно, не получается, зато восторгов - море! Неудивительно, что такое редкое природное явление так сильно поразило наших предков.

Однако в названии «Янардаг» кроется логическое противоречие: Янардаг - вовсе не гора, правильнее было бы на­звать это место горящим оврагом. Это нелогичное название действительно долгое время было загадкой для ученых. Были изучены старинные летописи, не по одному разу расспрошены старейшие местные жители, был даже внимательно рассмотрен герб Бакинского ханства и города Баку - три огня. И выяснилась поразительная вещь: то, что мы видим сейчас - действительно не Янардаг! Янардаг - сразу за спиной у любующихся негасимым пламенем туристов, за шоссе. Это три невысоких холма, на которых в незапамятные времена горели священные огни, попавшие в итоге на тот герб. Сейчас огня там нет: газ не может вечно пробиваться из недр к поверхности по одним и тем же подземным «тро­пам», да и многочисленные землетрясения и интенсивная добыча нефти и газа на Апшероне сделали свое дело. Но по состоянию почвы видно, что когда-то холмы действительно горели. Эти три горящие точки были прекрасно видны при подходе с моря к северной и северо-восточной частям полуострова. Оттуда же, кстати, был прекрасно виден и остров Пираллахы (носивший в советское время имя «Артём»), где с древнейших  времен стоял один из главных храмов Свя­щенного Огня, а напротив него, на побережье Апшеронского пролива располагался также один из крупнейших морских портов на Каспийском море. Именно с севера и северо-востока в основной своей массе шли торговые суда, в том числе и Афанасия Никитина, который, кстати, в XV веке в своих путевых заметках «Хождение за три моря» писал, что «...на Хвалынском море стоит Бака, где огни горят неугасимые...». (Кстати, сейчас на самой высокой точке Баку - на Сабаиловском холме - заканчивается строительство гигантского торгово-жилого комплекса: три небоскреба каждый в виде языка пламени. Планируется, что их зеркальная облицовка будет ночью подсвечиваться. Над городом снова будут сиять три огня). Там, на севере, в районе нынешнего месторасположения Амбуранского маяка, а вовсе не на месте современного Баку, как показали подводные археологические исследования азербайджанских историков, был основной порт. Бакинская бухта геологически начала образовываться до­вольно поздно, в конце XIII века н.э. поэтому современный бакинский морской порт стал известен лишь с конца XIV века.

Вот так современное место выхода горючего природного газа и получило название «Янардаг». Открыто для посетителей оно было лишь в 1974 году, а с 2007 года объявлено «Историко-природным Заповедником». Если подрыть экскаватором основания ста­рых трех холмов, тогда можно будет выйти на синклиналь, что под горой, и там снова загорятся три священных огня Апшерона. Кстати, недалеко - по сведениям старожилов - имеются еще два подобных места выхода природного газа, имеющих отношение к расположенному в данном районе действующему грязевому вулкану «Кирмаку».

Геологи говорят, что это место - начало уникальной Кирмакинской долины. Ведь что такое природный газ? Это предвестник нефти. Кстати, в этих местах всегда повышенная энергетика. Девичья башня в Баку тоже стоит на месте с повышенной энергетикой. Там имеются разломы земной коры, соответственно, есть излучения, которые действую на состояние сознания, здоровья. И если зороастрийцы говорят, что это божественные явления, то специалисты утверждают, что это всего лишь геология. Такие места легко определить - где кучей летают ласточки и стрижи, там эти излучения. Многие бакинцы и гости города обращали внимание, что ласточки и стрижи кружатся огромными стаями над Девичьей башней. Это оттого, что там из трещин земной коры выходят энергетические потоки. Они притягивают мошкару и, соответственно, птиц. Мошкару такие места притягивают потому, что там крылышки насекомых наэлектризовываются, маневренность ухудшается, они как бы обездвиживаются и скапливаются в подобие вертикальных «столбов». На таких же местах стоит довольно много зданий в Баку. Как посоветовал мне один мой приятель, Октай Рзаев, которого я считаю одним из самых лучших гидов не только Азербайджана, но лучшим из всех, кого я на своем восьмилетнем «веку» работы в туризме наблюдала, «где видишь скопление ласточек - стой там и заряжайся, повышай свое здоровье».

Есть теория, что высотки, которые стоят близко от таких точек, являются как бы вытяжкой этих энергетических потоков. Поэтому древние строители Баку не строили высоких сооружений - за исключением отдельно стоящих круглых и четырехугольных башенных храмов. Высотки в таких местах делают излучения не полезным, а вредным. Получается своего рода радиация. В малых дозах это полезно, а в больших вызывает мутации. Раньше строили одно- и двухэтажные домики, чтобы не скапливалась отрицательная энергия. Иногда строили даже круглые дома, ведь в углах скапливалась энергия. Углы - тоже вытяжки энергии.

Но зороастризм был не первой религией людей, населяющих Апшерон. До него существовала древняя религия оролатрия, т.е. поклонение вершинам гор, необычной формы скалам, отдельно стоящим крупным камням. Последователи данной религии строили мощные циклопические сооружения (в Азербайджане их называют «галача» и их особенно много в Гедабекском районе и на всей территории Малого Кавказа), круглой и овальной формы мегалитические памятники - кромлехи, дольмены, менгиры, которые в большом количестве можно встретить в восточной части Апшерона и в Гобустанском заповеднике. Есть и загадочные захоронения времен оролатрии в крупных камнях и скалах, а также необычные дороги-«леи», ведущие к побережью и далее в море. 

Предки азербайджанцев в древнейшие времена поклонялись также родникам с чистой питьевой водой и лечебно-минеральным серным и сероводородным источникам, а также выходам лечебной коричневой нефти. Жители Баку и окрестных сел поклонялись также небесному божеству «Танры», божествам некоторых звезд и планет (Сириуса, Венеры и др.) и, особенно, Луны и Солнца. Недаром на раннем средневековом гербе Баку присутствуют два круга - символы божеств Луны и Солнца, а на различных гончарных изделиях, камнях, скалах, многих мемориально-культовых сооружениях мы можем встретить изображения свастик, солярных знаков, геометрических фигур, чашечных углублений, рун и пр.

Надо также упомянуть и о языческом божестве Хыдыр - покровителе путников, божестве вечной жизни, обновления природы, любви и благоденствия.

Все эти верования (а также тотемические и шаманистские учения) оставили глубокий след в обычаях, сказаниях и легендах азербайджанского народа, и в том числе коренных жителей Баку и древних апшеронских сел. Этих сел было тридцать одно. Историки считают, что это запечатлено в верхней круглой части Девичьей башни (которая, кстати, внесена ЮНЕСКО в список материального наследия человечества). Там имеются горизонтальные каменные выступы, опоясывающие башню. Таких выступов на башне ровно тридцать один. Совпадение? Кто знает...

На­чиная с I-IV веков в Азербайджан проникает христианство, поэтому с полным правом можно утверждать, что предки современных азербайджанцев ранее всех остальных приняли на Кавказе и в Закавказье христианство. Христианское государство Кавказская Албания (только не путайте с европейской современной Албанией) оставила в культуре Азербайджана огромный след.

Начи­ная с VIII века, Азербайджан был завоеван Арабским Халифатом; господствующей религией стал ислам. (Видимо, истоки невероятной азербайджанской веротерпимости скрываются в этой мешанине из религий, верований, которые наслаивались одни на других, сменяя друг друга на протяжении нескольких веков). Сложились новые традиции и культура, возникают новые архитектурные памятники, вобравшие в себя, тем не менее, культурную память поколений, сотнями лет проповедовавших зороастризм. Как я уже упоминала, даже сейчас в Азербай­джане проживают пять зороастрийцев - трое мужчин и две женщины.

Если подробнее остановиться на памятниках, которые вобрали в себя все культурные традиции, то один из самых любопытных (и хорошо, кстати, сохранившихся) - это башня в поселке Рамана. Многие источники называют ее сторожевой или оборонительной. Это так и не так. На протяжении своего существования - она построена в XIII-XIV веках н.э. - башня выполняла различные функции: была сторожевым объектом и хорошим наблюдательным пунктом, феодалы во время многочисленных междоусоб­ных столкновений прятали там свои семьи, но назвать ее чисто оборонительным сооружением нельзя. Если внимательно ее рассмотреть и логически помыслить, к этому выводу приходишь неизбежно! Бросается в глаза, что крепостные стены в некоторых местах подступают к башне аж на два метра. С такого расстояния попасть в башню - дело пяти минут. Ни в самой башне, ни в крепостных стенах нет узких бойниц, есть лишь несколько окон, по одному на каждом из пяти этажей, не считая первого, которые служили для освещения. Верх кре­постной стены украшают зубцы (мерлоны), которые не только не придают дополнительной защиты стенам, но и повышают риск захвата башни - ведь за них так легко зацепиться крючьями. Оборонительные стены сверху обяза­тельно должны быть ровными (как это было с Бакинской крепостью до реставрации 60-х годов ХХ века).

Так что же она такое? Построена эта башня была (как и многие другие башни Апшерона - а их было более двадцати пяти) не только на стратегически важном месте, откуда хорошо просматри­валась местность. И это не обязательно имело военно-оборонитель­ное значение - здесь, прежде всего, преследовалась цель, чтобы священное, культовое сооружение виднелось окрест­ным жителям издали и напоминало им о месте поклонения боже­ству. Этот обычай был взят из оролатрии, когда люди поклонялись вершинам гор как наиболее обозреваемым и выделяющимся фор­мам рельефа. Он перешел в традиции зороастризма, христианства, иудаизма, ислама и превратился в обычай культовых восхождений на так называемые «Священные вершины». Так что прежде всего башня в Рамана была построена на древнем священном месте огнепоклонничества, на месте выхода природного газа. Есть версия, что эта башня - не что иное, как башен­ный храм Священного огня. Эта версия отвечает на все вопросы, задан­ные выше: во-первых, близкое расположение стен к башне не смущало строителей - они ни от чего не защищали и несли на себе чисто символическую функцию ограды. Такие «заборы» строились даже вокруг могил. Во-вторых, наличие бойниц в башне-храме не имело смысла - от кого оборо­нять Храм? В-третьих, вредные для обороны мер­лоны - не просто украшение, но и символ огня. Дело в том, что в зороаст­рийской архитектуре - каноны которой повлияли на внешний вид башни в Рамана - мерлоны неизбежно присутство­вали именно как символ огня, как стилизованные языки пламени. Любопытно, что их можно встретить на многих сооружениях Баку, включая жилые дома, бани и даже мечети. Их наличие говорит о том, что при строительстве использовались или зороастрийские каноны, или эти постройки стоят на древних ка­пищах огнепоклонников.

Читая эти строки, вы неизбежно спросите: о каком зороастризме может идти речь в пятнадцатом веке, когда в стране уже вовсю гос­подствует ислам? Все дело в том, что в Азербайджане, стране, в ко­торой изначально мирно уживались (и уживаются) многочисленные религии, отголо­ски и традиции зороастризма существовали очень долго, вплоть до XVI века. Даже праздник Нов­руз Байрамы несет на себе эти отголоски в виде праздничных кост­ров, о которых я на­пишу чуть ниже. Поэтому неудивительно, что башенные храмы, призванные поддерживать священный огонь, строились и в Средне­вековье. Кстати, огни на этих башнях и могли послужить возникно­вению версии, что эти башни - сигнальные. На самом деле огонь горел либо «самостоятельно» в тех местах, где сущест­вовал выход природного газа, либо поддерживался искусственно - там, где таких выходов не было. А башни - коли уж были по­строены - имели много функций.

Если посмотреть на ориентацию в пространстве сооружений, подобных Рамана, то она везде одинаковая. Если это оборонитель­ные сооружения, то почему все выходы смотрят примерно на юго-запад? Потому что на юго-западе находится Мекка. И хоть древние традиции охраны огня продолжают существовать, но население-то уже мусульманское.

Даже не зная азербайджанского, читатель может задать вопрос: разве Рамана - это азербайджанское название? Как-то не очень по­хоже на местные топонимы... Если вы так подумали, то это очень здорово! Это говорит о том, что читатель мне попался вдумчивый. Да, до середины XIX века поселок назывался «Ромáны» и только потом трансформировался в «Раманá». В 70-е годы I века н.э. здесь был оборудован оборонительно-наблюдательный блокпост римлян, дошедших до этих мест. Один из отрядов (центурия «Фульмината», т.е. «Молниеносная», под командованием Лютция Юлия Максимуса из XII легиона; времена императора Домициана цезаря Августа Гарманика) даже оставил письменный след на ла­тинском языке на скале-останце. Это знаменитый камень Центу­риона, который можно увидеть, отправившись в Гобустан, распо­ложенный в 65 км юго-западнее Баку.

Еще один знаменитый на весь мир культурный памятник на Апшероне - это Атешгях. Его изображение вы найдете в цветной вкладке в середине книги, где я собрала различные фотографии, так или иначе иллюстрирующие все то, о чем я тут буду писать. Подавляющее большинство фотографий сделано мною, в разные годы. Я не стала их делить на разделы, как поделила на главы книгу. Я сделала это сознательно, потому что вся жизнь в Азербайджане - это огромный калейдоскоп из впечатлений, здесь очень мало что поддается точной классификации.

Но вернемся к Атешгяху. Часто его называют храмом или мона­стырем зороастрийцев. На самом деле это монастырь индусов из касты сикхов и шиваитов, огнепоклонников, да, но не зороастрий­цев. В этом монастыре имелся Храм огня. Собственно, «Атешгях» и переводится как «Место огня». Когда-то давно на месте этого мона­стыря было древнее капище огнепоклонников (III-IV века н.э.). Ме­стное тюркское население называло его «Етти Гёзлю Пир»: «Семи­глазное капище». Глазом считался вы­ход огня. Там же выходили и теплые серные воды, в которых мест­ные жителями принимали ле­чебные ванны. После принятия в Азербайджане ислама многие зо­роаст­рийцы были вынуждены уехать в Индию, в район нынешнего города Бомбей, чтобы там беспрепятственно проповедо­вать свою религию. Однако священное место про­должало сущест­вовать, существовали и торговые контакты с Ин­дией. Летописи ут­верждают, что монастырь был построен индий­скими купцами сик­хами и шиваитами для своих монахов. Говорили монахи на индустани. Кстати, мона­стырь в те времена назывался не «Атеш­гях» (так его продолжало называть лишь местное население), а «Шридалаваджи». На кельях памятника имеются надписи, вырезан­ные в камне и исполненные шрифтами индийского письма - «дава­нагари» и «гумруки». Монахи не работали, жили на денежные по­собия купцов и могли спокойно проводить время в созерцании свя­щенного огня, усмиряя плоть голодом, цепями весом до тридцати килограммов и лежа на нега­шеной извести, что приводило к омерт­вению частей тела. Этими лишениями они возвы­шали свой дух.

Тот вид, который монастырь принял сейчас, сформировался значительно позже. В конце XVII века начали строиться кельи и стены монастыря, в конце XVIII века комплекс дополнился караван-сараем, дополнительными кель­ями, число которых достигло два­дцати шести, и был обнесен стеной с мерлонами по верху, которая, замкнувшись, образовала непра­вильный пятиугольник. Централь­ный храм-алтарь является наибо­лее поздней постройкой - он со­оружен в 1810 году на деньги купца Канчанагара. Часто его назы­вают ротондой, что неправильно, ведь ротонда - круглое или мно­гоугольное сооружение. Правильнее было бы назвать его «чахартаг» - это зороастрийский термин, в переводе с фарси озна­чающий «четыре арки». Этот типично зороастрийский архитектур­ный элемент - четыре столба, соединен­ные арками - вошел практи­чески во все архитектурные стили, включая каноны христианских храмов: достаточно посмотреть на православные многоярусные ко­локольни, составленные из трех-че­тырех чахартагов.

В силу того, что Атешгях проектировался и строился жителями окрестных поселений, его внешний вид несет на себе черты мест­ных архитектур­ных традиций и сочетает в себе элементы древних алтарей священ­ного огня. Над высоким входным порталом устроена традиционная на Апшероне гостевая комната - «балахана». Те читатели, которые знакомы с каким-нибудь тюркским язы­ком, могут подумать, что это слово сформировано из слов «бала» - «малый», и «хана» - «помещение». Но это не так. Происхожде­ние данного термина - из древ­него фарси, где «бала» имело значе­ние «высокое». Таким образом «балахана», точнее, «балакана», оз­начает «высокое место», и это - вполне в зороастрий­ских тради­циях. Между прочим, и у аварцев, и у лакцев, и у цахуров в Дагестане это слово имеет такое же значение - «высокое место». (Кстати, здесь и энергетика тоже очень высокая. Древние методом проб и ошибок определяли святые места с хорошей энергетикой).

Если посмотреть на старые фотографии, то заметно, что на ку­поле центрального алтаря долгое время возвышался шест с трезуб­цем. Сейчас его нет. Официальное объяснение его отсутствия - рес­таврация. Без этого шеста Атешгях для непосвя­щенного человека может вполне сойти за монастырь зороастрийцев. Этот шест с тре­зубцем - символ «индусской святой троицы», трех великих богов Индии: Шивы, Брахмы и Вишну. Этот шест вкупе с религией сик­хов и шиваитов, которая относится к огнепоклонничеству, но имеет очень мало общего с зороастризмом, и позволяет думать, что Атеш­гях задумывался и существовал все-таки как монастырь индуист­ских те­чений огнепоклонничества.

К середине XIX века огонь начал постепенно угасать. Виной тому многочисленные землетрясения и интенсивная хищническая эксплуатация нефтяных и газовых месторождений в 70-80-х годах XIX века. Однако монахи думали иначе: они видели в этом кару бо­гов за недостаточное смирение плоти и недобросовестные молитвы. Монахи постепенно уезжали, и во второй половине 70-х годов XIX века в Атешгяхе остался лишь один монах, да и тот тоже вернулся на родину предков. С 1880 года Атешгях пришел в запустение. Од­нако следует указать, что многие ученые, историки, путешествен­ники и деятели искусства и культуры на протяжении XVII-XIX ве­ков считали долгом посетить это место, о чем свидетельствует спи­сок лиц, посетивших его и оставивших о нем очень интересные воспоминания, рисунки и фотографии. Список вывешен в одной из келий. Среди них можно выделить востоковедов Дорна и Березина, писателя Александра Дюма-отца, ученого Дмитрия Менделеева, художни­ков Верещагина, Иванова и Боголюбова, путешественников - фран­цуза Виланда и англичанина Джексона и многих других. В 1925 году в Азербайджанскую ССР по приглашению «Общества обсле­дования и изучения Азербайджана» прибыл известный бомбейский ученый-зороастриец, доктор Дж.Дживанши Моди. Он утверждал, что в древних бомбейских парсийских текстах упоминалось о Храмах Огня на побережье Хазарского (Каспий­ского) моря.

Впервые Атешгях начали реставрировать еще в 30-е годы ХХ века. В 1975 году Атешгях был от­крыт для посещения туристов. С 2006 года Атешгях имеет статус самостоятельного «Историко-архитектурного и культурного Запо­вед­ника». Атешгях фигурирует в документальном фильме англий­ской компании ВВС как 43-е Чудо Света. (Серия «ВВС 80 чудес света»).

Кроме вышеперечисленных мест, на Апшероне и в самом Баку есть много других мест расположения святилищ и храмов Священного огня, которые в большинстве своем либо не сохрани­лись, либо были трансформированы и перестроены под нужды дру­гих последующих религиозных течений, либо переделаны в различ­ные хозяйственные постройки.

Вполне логичным будет после рассказа о зороастризме рас­сказать о празднике Новруз Байрамы.

 

 

 

 

Глава IV

 

О НОВРУЗЕ

 

Есть в Азербайджане один всенародно любимый праздник, яв­ляющийся государственным - это Новруз Байрамы («Нов Руз» в пе­реводе с персидского означает «новый день»). К исламу он не имеет никакого отношения, хотя в некоторых справочниках упоминается в ряду религиозных. Новруз - это праздник весны, праздник возро­ждения и обновления природы, мусульманский Новый год. Кстати, Новруз знаменует начало Нового года не только в Азербайджане, но и во многих других восточных странах, где сохранились отголо­ски поклонения огню. Празднуют его с 20 по 22 марта, в дни весен­него солнцестояния и начала астрономического года. Корни этого праздника глубоко уходят в огнепоклонничество. Но по сей день это в первую очередь праздник Солнца и его земного подобия - огня. Празднуют Новруз все без исключения народности, прожи­вающие в Азербайджане.

Ни с одним из национальных праздников не связано столько примет, поверий и добрых традиций, как с азербайджанским Новруз Байрамы, который был включен ЮНЕСКО в список мирового не­материального наследия (совместно с Индией, Ираном, Киргизией, Узбекистаном, Пакистаном, Турцией).

Согласно традиции, готовиться к этому празднику народ начи­нает уже с последнего месяца зимы. Накануне Новруза празднуют (отмечают) последние четыре вторника зимы - «илахыр чершенбе». Эти втор­ники символизируют четыре стихии - воду, огонь, землю, ветер. Первой обновляется вода - мутные воды очищаются, стоячие при­ходят в движение. Затем следуют огонь и земля. Их сила пробуж­дает природу от зимней спячки. И, наконец, ветер раскрывает почки деревьев и наступает долгожданная весна. По сути своей эти четыре элемента составляют основу бытия. По поводу каждого из этих дней в народе бытуют стихи, песни, ритуальные игрища, верования.

В первый день Нового года принято вставать рано. Там, где это возможно, люди идут к реке или роднику: умываются, брызгают водой друг на друга. Ведь вода - символ чистоты и свежести. Тем самым все желают друг другу хорошего и счастливого Нового года. Затем там же угощают друг друга сладостями. В этот день утром необходимо съесть что-нибудь сладкое, например, мед, или - если его нет - сахар. После чего следует понюхать ароматный дым, что является символом освобождения от злых духов.

В момент наступления нового дня нового года по народному обычаю необходимо выйти из дома во двор или, стоя перед откры­тым окном, задумать желание. Этот обычай сохранился и поныне.

В тот час, когда наступала смена года, в Ичери-Шехер (Бакин­ской крепости, самые ранние постройки которой относятся к IX веку и которая, кстати, занесена ЮНЕСКО в список материального наследия человечества) стреляли из пушки. И тут же моментально все передавали друг другу новость - на каком животном прибыл Новруз. Ведь от этого зависело, каким будет год - мирным и обиль­ным или нет. (Вы не находите здесь отголосков астрологического календаря, который каждому году из двенадцатилетнего цикла при­сваивает имя какого-то животного? А ведь в старые времена в Азербайджане ни о каких астрологических календарях Японии или Китая и слыхом никто не слыхивал, тут был свой «астрологиче­ский» календарь).

Много внимания уделяется подготовке праздничного стола. Как правило, каждая семья, накрывая праздничный стол, помнит о том, что на столе должна стоять пища, состоящая из семи блюд, назва­ние которых начинается с буквы «с». На столе должны быть сумах (пряность), сюд (молоко), сирке (уксус), сэмэнú (специальная каша из пшеницы), сабзи (зелень), су (вода) и сиб (яблоко, но уже по-пер­сидски). К празднику готовят присущие только азербайджанской кухне сладости: шекер-бура (сдобные пирожки со сладкой ореховой начинкой и пряностями), шор чорейи (слоеная лепешка с пряной начинкой), биши (слоеная, сладкая масляная лепешка), кубинская, гянджинская, бакинская пахлава (слоеное мучное изделие с орехо­вой начинкой), фесели (масляные лепешки), кульча (сдобный пря­ный сладкий хлеб), халва из сэмэни и другие сладости. Но, и, ко­нечно, основным несладким блюдом является праздничный плов.

Кроме этого, на стол ставятся зеркало, свеча и крашеное яйцо. Все эти предметы имеют глубоко символическое значение: свеча - свет или огонь, который оберегает человека от злых духов, зер­кало - знак ясности и установления времени наступления Нового года.

Кстати, сэмэни - это не только каша из пророщенной пшеницы. «Сэмэни» в Азербайджане называют блюдо (или чашку, или другую емкость) с пророщенной пшеницей, которая дала нежные зеленые росточки. Чтобы украсить стол сэмэни, незадолго до праздника брали горсть пшеницы, замачивали ее и ждали, пока прорастет. Это символизирует изобилие и достаток, причем ритуал замачивания сопровождается песней «Сэмэни, храни меня, ежегодно буду рас­тить тебя». Проросшее сэмэни украшают красной ленточкой с бан­том. Самый большой сэмэни выращивается на Девичьей башне - символе Баку. Там же зажигается и праздничный факел. Зажигается он избранной народом самой красивой девушкой - Бахар ханум (госпожой Весной). (Кстати, в Азербайджане очень много женских имен «Бахар» и мужских «Новруз». Чаще всего такими именами на­зывают детей, родившихся в Новруз).

Кроме выращивания сэмэни существует и другой прекрасный обычай - сажать в Новруз дерево Согласно народному поверью, сажать в Новруз тут (шелковицу), инжир (фигу), каштан - благой знак. Продолжая эту традицию, в современном Азербайджане в дни Новруза закладывают парки, сады, лесополосы. А вот рубить дере­вья на Новруз - страшнее проступка и греха нет. Кстати, в Новруз нельзя закалывать лошадь, убивать собак, даже змей. Наоборот, од­ним из дошедших до нас обрядов Новруза, связанных с хозяйством и скотоводством, является обвязывание красной материей рогов быка, дойной коровы, баранов, выделенных для свадьбы.

Именно в день Новруза в старину начинались полевые работы. На свежевспаханном поле проходили особые ритуальные игры, участники которых свято верили, что если во время веселой цере­монии они пожелают друг другу изобилия, как следует попросят у Светлого Неба, Голубого Неба, Черного Неба достатка, то и урожай будет обильным, и дни будут удачливыми.

Если кто-то собирается строить дом, он верит, что лучше всего фундамент заложить в дни Новруза. Тогда этому дому всегда будет сопутствовать удача.

Одно из укоренившихся в сознании азербайджанцев золотых правил Новруза, прошедших испытание временем, гласит: в эти дни нельзя проклинать, лгать, сквернословить, сплетничать, осуждать - словом, следует остерегаться дурных поступков. Также нельзя тор­говать. Это настолько повлияло на менталитет народа и моральные устои, что даже статистика это подтверждает: в дни Новруза коли­чество совершаемых в стране преступлений резко снижается. Непи­саным правилом является примирение без посредников всех, кто в ссоре, обиде друг на друга. Считается грехом не прощать тех, кто признает свою вину. Особой заслугой считается проявление в дни Новруза благожелательности и милосердия к тем, кто испытывает в этом острую потребность.

Давать в долг в Новруз остерегаются. Считается, что такой шаг может лишить дом достатка. Однако существует неписаный обычай одаривать в этот праздник праздничной «долей» (Новруз пайы). На поднос (хонча) укладываются праздничные лакомства, сэмэни, свечи, и хонча отсылается соседям и друзьям. Очень характерной чертой азербайджанцев, прекрасно их характеризующей, является то, что поднос этот не положено возвращать пустым, т.к. в этом случае, по народному поверью, дом лишится достатка (с этой же целью на праздничный стол обязательно кладут изделие из золота - монетку или украшение). Поэтому получившие хончу возвращают ее с другими праздничными угощениями - в соответствии со своим вкусом и возможностями. Более того, новогодние подарки жела­тельно подносить не только азербайджанцам, но и представителям других наций, чтобы и они смогли разделить радость праздника Новруз. Так было и со мной: все мои соседи - где бы я ни жила - зная, что я русская, приносили мне на Новруз угощения. (Хотя, я должна сказать, что не только на Новруз. Но это уже другая исто­рия, я ее расскажу позже).

Второй день Новруза азербайджанцы называют днем «ата-баба» («отцов-дедов»), т.е. родительским днем, и в этот день принято всей семьей посещать могилы родных и близких.

В дни Новруза нельзя не только совершать дурные поступки, но и выглядеть неряшливо. Поэтому в домах заранее наводятся поря­док и чистота, белят дома, стирают и обновляют одежду, чистят ковры; в дни праздника девушки одеваются в красное. В этом плане дни перед Новрузом напоминают Чистый четверг перед Пасхой у христиан. Это говорит о том, что все корни, все истоки у нас общие, и глупо делить людей по нациям. Об общих корнях говорит и обычай красить на Новруз яйца. Так же, как и на православную Пасху, азербайджанцы не только красят яйца, но и бьют их друг об друга, причем как дети, так и взрослые - с одинаковым азартом. И точно так же, как и в православные праздники, в последний вторник перед Новрузом дети стучатся в двери соседских домов, кладут шапки или небольшие мешочки у порога и прячутся. Хозяева же этих домов должны вернуть шапки с праздничными лакомствами.

В Новруз обязательно гадали. Девушки в Новруз старались уз­нать имя жениха: подслушивали у соседских дверей, надеясь услы­шать заветное имя суженого. Самым верным способом было под­брасывать свои башмачки у порога дома, узнавая по их расположе­нию, удастся ли выйти замуж в Новом году. Так и вспоминаются хрестоматийные строки: «Раз в крещенский вечерок девушки га­дали. За ворота башмачок, сняв с ноги, бросали». А ведь так на Руси гадали не только на Крещение, но и под Рождество. А что такое Рождество, если не начало нового года? Когда думаешь о таких совпадениях, лишний раз приходишь к мысли, что у нас общего - гораздо больше, чем различий.

Существует на Новруз и еще один древний и красивый обычай, роднящий наши религии - это прыжки через очищающий костер. Ведь истоки Новруза уходят вглубь веков, когда на территории со­временного Азербайджана основной религией было огнепоклонни­чество, позднее - зороастризм. Здесь и заложены корни широкого бытования в народе связанных с огнем обрядов, обычаев, традиций древнейшего праздника Новруз. Эти прыжки в древности сопровождались специальными моле­ниями Новруза, испрашивающими позволение уничтожить в огне боль, горе, неудачи, оставить их в прошлом, не переносить в новый год. Сейчас мало кто читает эти молитвы, но прыгают с удовольст­вием все. Этот обычай ввел еще Зороастр, ведь огонь является од­ним из основных элементов праздника. В эти дни принято зажигать факелы, ставить на стол горящие свечи. Их ставят по числу членов семьи. В этот праздник возжигают траву узерик (южное растение рута), которая по поверьям предохраняет от дурного глаза и отри­цательной энергии, ее дымом обдают детей, дом, скот, домашних животных. Этим дымом лечат, и все это роднит узерик с ладаном.

Есть и еще один обычай, дошедший из глубины веков: ночью в горах молодежь разводит костры и бодрствует до утра. Обычай этот называется «Встреча Солнца». До рассвета молодые люди хором исполняют песню «Годухан».

Еще одной характерной чертой Новруза является и любовь к цветам. Культура цветов в Азербайджане создавалась и развивалась веками. В Новруз собирают подснежники, ландыши, фиалки, вьют венки из полевых цветов, вплетают цветы в волосы, собирают хо­лодянку (дикую мяту). В то же время запрещается приносить в дом нарциссы.

Новруз - не только очень веселый и красивый праздник, но и очень музыкальный. В дни Новруза по всей стране проходят музы­кальные собрания (меджлисы), ашуги и певцы мугама (о котором я расскажу позже) исполняют песни, проводятся свойственные Нов­рузу игрища - канатоходцы демонстрируют свое искусство, народ­ные борцы (пехлеваны) состязаются в силе, на площадях разыгры­ваются спектакли.

В Новруз растет число свадеб. Те, кто хочет женить детей, стремятся приурочить свадебные торжества к этому празднику, т.к. в народном представлении семья, родившаяся в эти дни, будет сча­стливой и благополучной. В Новруз устраивают смотрины и делают признания в любви.

В старину Новруз в Азербайджане именовался праздником «Ту­ран» и отмечался семь дней. Под влиянием этой традиции в старину и свадьбы продолжались семь дней. 7 - священное число, и именно этим объясняется наличие на праздничном столе семи символиче­ских праздничных угощений. Кстати, обычай гласил, что когда на­ступало время прыжков через костер, каждый должен перепрыгнуть через костер семь раз или по одному разу через семь костров.

Причина всенародной любви к Новрузу в Азербайджане заклю­чается в его демократической философии. Ведь это праздник не только весеннего равноденствия, но и равенства людей, их соприча­стности, сплоченности. Он сближает людей самых различных слоев, укрепляет взаимоуважение, взаимопонимание и мир в обществе. По сути, все вышеперечисленное является основной чертой азербай­джанского менталитета, самым ярким выражением азербайджан­ского национального духа. В годы советской власти Новруз подвер­гался преследованиям, его официальное проведение запрещалось. Однако вопреки всем запретам каждая азербайджанская семья от­мечала этот праздник со всеми присущими ему элементами. Сего­дня по случаю праздника глава государства официально обращается к народу с поздравлением и вместе с согражданами принимает уча­стие во всех праздничных мероприятиях.

Многовековая история празднования в Азербайджане Новруза оставила неизгладимый след и в поэзии. И у классиков, и у совре­менных поэтов этому празднику посвящено бесчисленное множе­ство стихов, с уст людей не сходят песни, связанные с Новрузом и являющиеся образцом как народного, так и профессионального творчества. Великий азербайджанский поэт Низами Гянджеви в свой «Хамсе» доносит до нас сведения, что праздник Новруз отме­чали еще в 350 году до н.э., т.е. почти две с половиной тысячи лет назад.

Прыжки через костер, коллективное исполнение танца «Яллы», массовые зрелищные игры нашли отражение в наскальных изобра­жениях Гобустана, уникального места на Апшероне, расположен­ного на побережье Каспия, который по праву считается одним из древнейших очагов мировой цивилизации. Жители окрестных сел Гобустана даже в наши дни, движимые кровной памятью, в дни Новруза отправляются к этим наскальным изображениям, чтобы исполнить праздничные обряды.

Кстати, о Гобустане. В моих заметках он уже несколько раз промелькнул, пора бы о нем рассказать подробно.

 

 

Глава V

 

О ГОБУСТАНЕ

 

Вообще Гобустан - это местность, и немаленькая - около 100 км. в диаметре, расположенная примерно в 65 км. от Баку между Каспием и подножием Кавказских гор, но сейчас чаще всего Гобустаном называют скалы, на которых... Но обо всем по порядку.

Название произошло от слова «гобу», что означает «балка, овраг», ну, а «стан» понятно и без перевода. Таким образом, Гобустан - это страна оврагов. Оврагов там действительно много, и реки были, но пересохли, и долина грязевых вулканов (очень необычных и красивых числом более двухсот) есть, но главное не это. Главное в Гобустане - это его знаменитые петроглифы. Так ученые называют изображения на камне и считают это зачатками письменности.

Возраст этих изображений разный - от XII  века до н.э. и до Средних веков. В этой местности с незапамятных времен жили люди, оставившие нам следы своей древней и могучей культуры. Следы такой древности на земном шаре есть во многих местах, но Гобустан одно из самых уникальных мест и по количеству и сохранности таких изображений, и по охвату столь большого исторического периода. Люди селились в этих местах на протяжении многих тысячелетий - одно поколение сменяло другое, и каждое оставляло здесь следы своего пребывания. Учитывая историко-художественную ценность и мировое значение памятников Гобустана, 9 сентября 1966 года на территории площадью 4,4 тысяч га был образован заповедник. Целью деятельности заповедника является охрана наскальных изображений, курганов и жилищных объектов, их изучение и пропаганда. Сейчас Гобустан - это настоящий музей под открытым небом (кстати, и музей как здание там тоже есть), настоящая каменная картинная галерея. Ежегодно эту удивительную картинную галерею посещают тысячи людей со всего света.

Я попала в Гобустан впервые в 2003 году. Передать свои первые впечатления очень сложно. У меня было полное ощущение перемещения на машине времени в эпоху, отстоящую от моей на несколько десятков тысячелетий. После этого я была там еще несколько раз, в разное время года, и хочу отметить, что ощущение с повторными посещениями не пропало, только укрепилось. Гобустан - это что-то вечное. Может быть, такое впечатление сложилось из-за того, что в разное время года Гобустан практически не меняется. Зеленой растительности в привычном для жителя русской средней полосы смысле там почти нет, есть кустарники, трава, которые даже зимой не меняют своего цвета. Когда смотришь на наскальные рисунки или даже трогаешь (пока экскурсовод не видит), понимаешь, как быстротечна жизнь - вот они, люди, нарисованы, остались в камне, а самих уж нет, но в то же время приходят на ум строчки из Булгакова: «рукописи не горят». Потому что это действительно рукопись - таинственная, загадочная... Древняя.

Обнаружены петроглифы были, в общем-то, случайно. В 30-х годах прошлого века здесь проводились работы в каменном карьере - на Апшеронском полуострове много камня, который добывают в промышленных масштабах. Местность была завалена большими каменными глыбами. И вот во время работ один рабочий заметил на скале необычные рисунки. С ходом работ изображений расчищалось все больше. Были обнаружены и пещеры, там рисунков оказалось больше всего. Работы в карьере были тут же остановлены, об удивительной находке были оповещены ученые. В 1939 году археолог Исхак Джафарзаде начал первые археологические исследования петроглифов Гобустана. Эти исследования не прекращаются и по сей день. Обнаружены около шести тысяч рисунков, пранадписи, странные чашечные углубления в горизонтальных скалах (на полу, проще говоря), около ста тысяч предметов материальной культуры, были раскопаны курганы, найдены древние захоронения - могильники и более поздние надгробия. Было найдено одиннадцать скелетов людей, живших более десяти тысяч лет назад.

Наиболее древние рисунки ученые отнесли к эпохе мезолита, однако предполагают - и тому есть свои доказательства, что жизнь существовала здесь и раньше, и это позволяет считать Гобустан одной из колыбелей цивилизации Земли. Кстати, крупнейший из измеренных рисунков имеет длину 9 метров.

Сюжеты петроглифов поражают воображение своим разнообразием. В основном, они связаны с бытом живших тут людей. Есть изображения пешей и конной охоты (лошадь уже была одомашнена), батальные сюжеты, сцены коллективного труда, жатвы. Сохранились рисунки одиночных и групповых ритуально-обрядовых танцев, напоминающих современный азербайджанский народный танец «Яллы». (Название происходит от слова «йал» - «еда»). Ученые считают, что исполняемый в виде хоровода танец предшествовал охоте. Одни утверждают, что этим танцем предки как бы заколдовывали животное, «программировали» соплеменников на удачную охоту. Другие с этим категорически не согласны. Глупо думать, утверждают эти вторые, что наши предки, хоть и жившие десять тысяч лет назад, считали, что от какого-то танца, даже магического, зверь тут же подставится под копье или лук, а то и сам в котелок прыгнет. Здесь дело в другом: во время коллективного синхронного танца шла тренировка. Иными словами, танец этот - своего рода спортивные упражнения, повышающие выносливость, слаженность действий и т.п. Вторые мне больше по душе, потому что у них на первом месте - здравый смысл.

Очень интересны изображения людей. Мужчины изображены в охотничьем облачении - с луками и стрелами. Они высокого роста, со стройными телами с развитой мускулатурой. В женских же изображениях особенно образно переданы бюсты и бедра, но отсутствуют руки. Здесь женщина подразумевается как символ добра и благополучия, как продолжательница рода. Видимо, и первобытный человек считал мать незаменимым существом, истинным «богом», дающим жизнь.

Есть очень много изображений животных: джейранов, оленей, диких коз, диких свиней, лошадей, львов и т.д. Очень много изображений быков. Встречаются также изображения птиц, рыб, змей, ящериц и различных насекомых. Все животные изображены очень реалистично, практически не встречаются схематичные изображения. Рисунки настолько точны, что позволяют идентифицировать вид животных. Эти рисунки сделали бы честь и современным художникам-анималистам. Любопытно, что самые реалистичные рисунки - самые древние. Более схематичные как раз были более поздними, сделанные уже в нашу эру.

Очень много на скалах Гобустана изображений лодок. На носу многих лодок, особенно больших, присутствует солнце, символизирующее источник жизни и являющееся объектом поклонения. Многие ученые считают, что солнце здесь имело и значение компаса - по солнцу определяли направление движения лодок, выходивших в море для рыбной ловли. Эти лодки послужили поводом для приезда в Гобустан (1981 и 1994 года) известного норвежского путешественника Тура Хейердала, трижды переплывавшего океаны на бальсовом плоту и тростниковых лодках, построенных им по технологии древних мореплавателей. Выводы, которые этот великий путешественник и ученый сделал, поразительны! Прежде всего, гобустанская «коллекция» изображений лодок была признана им самой древней из всех известных в мире. Хейердал обнаружил рисунки лодок, очень похожие на древние скандинавские корабли. После чего в статье «Связи Азербайджана», опубликованной в нью-йоркском журнале «Азербайджан Интернейшнл», им был упомянут интересный фрагмент из средневековой саги 1241 года, где речь идет о том, что один из предков скандинавов король викингов Азер Óдин прибыл с Кавказа, из области Асэр (Восточное Закавказье) на сборной складной лодке. Хейердал утверждает, что Азер Óдин и его семья являются выходцами из Кавказа и что рядом с именем «Óдин» стоит название его племени - «Азер». Для подтверждения указанных сведений и в поисках новых в мае 1999 года Хейердал снова приехал в Азербайджан. Второй приезд убедил ученого в том, что Азер Óдин, опасающийся прихода римских войск, покинул родину между 84-м и 96-м годом н.э. через Каспийское море, Волгу, Днепр, Черное море и т.д. Эти даты совпадают с приходом в Азербайджан римлян, о чем Тур Хейердал сказал в интервью газете «Неделя» в мае 1999 года (статья «Норвегией правили азербайджанцы»).

Это мнение ученого нашло подтверждение и у его коллег, т.е. это парадоксальное утверждение не осталось одиночным. Так что можно перефразировать известную поговорку «Из варяг в греки»: «Из азербайджанцев в варяги»! Впрочем, один мой друг-бакинец утверждает, что Тур Хейердал занимался ерундой, и я вместе с ним, а все мы произошли от Адама и Евы.

Есть в Гобустане и более загадочные изображения, чем безрукие женские фигуры и диковинные лодки. Например, неподалеку от места скопления курганов находятся два удивительных по своему характеру и предназначению рукотворных памятника. Если взглянуть на них с высоты птичьего полета, то вы увидите выложенные на земле из камня идеальные по своим формам «восьмерки». Абрис этих «восьмерок» представляет собой неразрывную каменную цепь, а изнутри они состоят из двух обращенных вовнутрь острыми концами несоприкасающихся фигур в виде капли. Что это такое, ученые пока не знают. Понятно одно: это сооружение не годится ни для жилья, ни для хозяйственных нужд. Подобные сооружения встречаются и в Англии, и в пустыне Наска, их приписывают пришельцам из других миров. Об этих «восьмерках» - чтобы не волновать общественность - никому не рассказывают, мне о них поведали летчики-геодезисты.

Есть и более чем странные рисунки, которые можно по-разному трактовать. Есть изображения, которые до боли напоминают ракеты, есть люди в странной одежде, напоминающей скафандр с трубками, ранцами за плечами и прозрачным круглым шлемом на голове. Их тоже не особо пропагандируют и показывают далеко не каждому. Хотя и то, что открыто для всеобщего обозрения, может натолкнуть на кучу вопросов. Например, почему так много изображений быков? Может, это чье-то зооморфное воплощение? На эту мысль наталкивает изображение родов, где роженицу окружают быки. Или рисунок какого-то божества (судя по деталям и, так сказать, «контексту»), на голове которого лунный серп. Как его трактовать? И как трактовать найденные при раскопках «каменные» штучки, похожие по форме на яйца. Они были исследованы в «Космопоиске» (старейшей и крупнейшей международной российской организации, занимающейся аномальными явлениями). Эти овальные штуки только похожи на камень, но выдерживают неимоверное давление и не ломаются. Было доказано, что они... отлиты. Из камня. Отливать камень человечество научилось совсем недавно, это нанотехнологии. Но отлитый камень довольно хрупок. А возраст этих «каменных» штучек - несколько тысяч лет.

Вот такой он загадочный, Гобустан...

В 2007 году Гобустан занесен ЮНЕСКО в список всемирного материального наследия человечества.

Глава VI

О МУЗЫКЕ  В  ЖИЗНИ  АЗЕРБАЙДЖАНЦЕВ

      Азербайджанцы - невероятно музыкальная нация. Здесь поют все, даже те, у кого нет слуха и голоса. К счастью, таких немного. Музыка занимает в жизни народа особое место. Музыка живет в самой природе этого края - в морских просторах, реках, деревьях и камнях, в горах и на равнинах. Вся классическая азербайджанская поэзия полна прекрасных строк о музыке и о том высоком духовном наслаждении, которое она дарит. Вот как воспел красоту азербайджанских мелодий великий поэт этой земли Низами Гянджеви:

 

«Певец, возьми в руки саз,
Сладкозвучную песнь нам сыграй!
И не скромного лада хотелось бы нам услышать,
Но привольной и гордой нашей песни родной».

 

      Музыкальное наследие страны настолько многообразно, что только об одной музыке можно написать целую книгу, и получится она весьма увесистая. Прежде чем рассказать о самых интересных явлениях в мире музыки, стоит для начала рассказать о музыкальных инструментах, потому что когда-то, в какой-то книге я вычитала, что музыкальные инструменты - это слепок с души народа. Чем больше музыкальных инструментов имеет народ, тем он добрее. Логика простая: злому человеку не до музыки. Воин-завоеватель не станет тратить время на изготовление инструментов, он потратит его на изготовление оружия. Еще Платон написал: «Музыка есть нравственный закон. Она дает миру вдохновение, окрыляет душу, в мечтах возвышает человека до небес. Музыка - основа гармонии и порядка. Она - воплощение вечной красоты и всего возвышенного». Такое ощущение, что эти строки Платона каждый азербайджанский малыш учит в детстве, как «Что такое "хорошо" и что такое "плохо"».

      Большинство национальных музыкальных инструментов были созданы еще в древние времена. Это доказывает большое количество изображений музыкальных инструментов, обнаруженных во время археологических раскопок на территории Азербайджана. Инструменты совершенствовались веками и большинство из них дошло до наших дней. Причем не как музейные экспонаты, а как вполне рабочие: они используются в народных ансамблях и даже на концертах европейской классической музыки. Они изучаются и исследуются, им посвящено огромное количество научных трудов. Степень изученности музыкальных инструментов в азербайджанском музыковедении настолько высока, что позволяет считать инструментоведение отдельной областью азербайджанской музыкальной науки.       

      Мысль, которую я сейчас выскажу, нельзя назвать полностью научной, но я все-таки рискну. Мне кажется, первым музыкальным инструментом на территории современного Азербайджана была... скала. Да-да, не удивляйтесь! Точнее, не скала, а «камень-бубен» (по-азербайджански «Гавал даш»). Этот камень размером с хороший автомобиль располагается в районе Гобустана. Правда, он там не один, есть и другие, поменьше. Лет этому камню этак тысяч шесть, так, по крайней мере, утверждают ученые. Почему «бубен»? Потому что он издает звуки. Описать звук невозможно, но я попытаюсь. Представьте себе старинную советскую чугунную ванну. Пустую. А теперь представьте, что вы стукнули по ней обломком кирпича. Получится такой глубокий, «густой» звук-звон. Это примерно похоже на тот звук, что издает при ударе другим камушком «камень-бубен». В разных местах камня звук получается разным, разной высоты и «густоты». Другие камни, которые поменьше, дают звуки более высокие. В принципе, на нем можно играть, как на ксилофоне. Мы даже умудрились выстукивать несложные мелодии типа «Чижика-Пыжика». Впечатление, доложу я вам, незабываемые! Один азербайджанский музыкант, имени, к сожалению, не помню, играющий на нагаре (это такой ударный инструмент), при помощи двух камешков где-то в 70-х играл на нем и сложные мелодии. О нем есть целый документальный фильм.

      Отчего возникает такой удивительный звук, неизвестно, мнения ученых расходятся. Одни утверждают, что камни внутри полые, другие - что будто бы слоеные за счет жизнедеятельности каких-то микроорганизмов, третьи говорят, что это какой-то особый ракушечник с маленькими пустотами, четвертые... В общем, версий много, факт один - звучит! Кстати, восточная часть камня в результате постоянных ударов по нему мелкими камнями приобрела форму пианино.

      Ученые узнали об этом таинственном камне в 1947 году по рассказам местных пастухов. Они же свою очередь узнавали об этом из рассказов своих дедов и прадедов.

      Но вернемся к музыкальным инструментам. На основе сохранившихся в музейных коллекциях образцов, книжных миниатюр, настенных росписей, изображений на посуде и коврах, воспоминаний путешественников, произведений классиков азербайджанской поэзии и трудов музыковедов можно сделать вывод, что в Азербайджане использовалось около девяноста (!) музыкальных инструментов. Сохранились, конечно, не все. По современной звуковой классификации они подразделяются на четыре группы: струнные (их тридцать две штуки, из них в двадцати шести используется медиатор, в четырех - смычок, в двух - палочки), духовые (двадцать три штуки), ударные (шестнадцать) и самозвучащие инструменты (семнадцать). Рассказать обо всех - невозможно, поэтому остановлюсь на некоторых, самых распространенных, известных и знаменитых.

      Самыми распространенными среди азербайджанских музыкальных инструментов являются струнные. Существуют разные легенды, повествующие о возникновении струнных инструментов. Согласно одной, кишки животного, растерзанного орлом на макушке дерева, упали на ветки. Через некоторое время уже сухие и туго натянутые на ветках кишки при порывах ветра начали издавать различные звуки. Люди, впервые услышавшие эти звуки, изобрели впоследствии струнные музыкальные инструменты. Это легенда, но в легенде этой есть факты, совпадающие с исторической правдой. Действительно, история развития струнных музыкальных инструментов свидетельствует о том, что корпус, гриф и головка струнных музыкальных инструментов изготавливались из дерева, а их лады и струны - из кишок животных.

 

Тар. Этот инструмент великий азербайджанский композитор Узеир Гаджибеков считал «первым из инструментов по частоте использования», «самым ценным и самым важным из инструментов, способных расширить восточное музыкальное образование». Слово «тар» в переводе с персидского - «струна, нить». Упоминание об этом музыкальном инструменте можно встретить в произведениях средневековых классических поэтов Гатрана Тебризи, Низами Гянджеви, Мухаммеда Физули и других. Низами в своей поэме «Искендер-наме» так пишет о таре:

 

«Певец, хотя б одну лишь ночь еще сыграй на таре
И принеси мне избавление от мук, что жизнь мне дарит».

 

      Тар - струнный щипковый инструмент, по форме (если смотреть сверху) похожий на гитару, точнее, на цифру 8. «Восьмерка» тара несимметричная, есть большая часть и поменьше. Как и у гитары, у него есть гриф, где расположены двадцать два лада. Но, в отличие от гитары, струн не шесть и не семь, а одиннадцать. Струны только металлические, никакой синтетики. Нижний регистр тара - густой, насыщенный, бархатистого тембра, верхний - звонкого, серебристого. Тар - исключительно виртуозный инструмент, используется как сольный, в ансамблях (с кяманчой и гавалом - ударным инструментом типа бубна) и оркестрах народных инструментов для исполнения мугамов, танцевальных и песенных мелодий. Он самый сложный по своей структуре струнный инструмент.

      Во время игры на таре используется роговой медиатор (плектр), касаются им струн разными способами. Звучание у тара изумительное, очень богатое. Достигается это благодаря количеству струн разной толщины и различными способами их связки и настройки, но в большей степени благодаря корпусу, который изготавливается методом выдалбливания из единого куска грушевого, орехового, но чаще тутового дерева (шелковицы). Этот метод - очень непростой метод. При вытачивании цельного корпуса нужно непременно учитывать сезон, когда было срублено дерево. В январе и феврале уровень смолистости дерева максимально понижается, именно в эти месяцы и следует его срубать. Дело в том, что корпус, изготовленный из древесины с высоким уровнем содержания в ней смолы, высыхая, дает трещины или деформируется. Корпус после вытачивания следует просушивать в темном и закрытом месте естественным путем в течение двух-трех лет при особой температуре.

      Верх корпуса (дека) обтянут сердечной пленкой быка. Если тар сломается (отломается гриф или порвется кожа), починке он не подлежит. Отдельные экземпляры делались (и делаются) годами, стоимость некоторых может достигать десятков тысяч долларов.

      С приходом советской власти тар был практически под запретом. Признанный поэт Сулейман Рустам писал о таре так: «Молчи, тар, молчи, тар, тебя не любит пролетар[ий]». Это было ответом замечательному азербайджанскому поэту, тонкому, пронзительному лирику Микаилу Мюшфигу, который написал: «Пой, тар, пой, тар, кто может тебя забыть?»

 

Кяманча. Тут несложно быть объективной. Я очень люблю скрипку, считаю ее самым «сексуальным» музыкальным инструментом (не из-за формы корпуса, а из-за чувственности звука). Так вот кяманча - это инструмент, который заставляет душу плакать, смеяться и чувствовать сильнее, чем скрипка. Недаром многие иностранцы-музыковеды называют кяманчу «самым прекрасным из мелодичных инструментов». Еще одна цитата из заметок европейского путешественника: «кяманча, радостью полнящая сердца, ввергающая человека в мир грез и мечтаний своим печальным, прелестным звуком». Немецкий путешественник Э.Кемпфер, посетивший Азербайджан в XVII веке, описывая кяманчу, особо отмечает красоту ее тембра. О кяманче очень хорошее представление могут дать средневековая классическая поэзия и изобразительное искусство. Низами Гянджеви в своей поэме «Хосров и Ширин» посвятил кяманче такие строки:

 

«Смычок, как Моисей, и стонет, и пылает,
Певцу, замолкнув, музыкант внимает».

 

      Кяманча - струнный инструмент с круглым корпусом, длинным широким грифом и штырьком-опорой. Корпус сделан из орехового дерева, верхняя открытая сторона корпуса обтянута осетровой, иногда змеиной кожей. Первые старинные образцы кяманчи изготавливались из выдолбленной тыквы, индийского ореха и украшались слоновой костью. Кяманча применяется как сольный, ансамблевый и оркестровый инструмент. Период высокого расцвета исполнительства на кяманче начинается со второй половины XIX века и он связан с развитием искусства ханенде (национальных профессиональных певцов). 

      Играют на кяманче сидя, опирая ножку инструмента о колено или об пол, слегка изогнутым смычком, изготавливаемого из кизилового дерева, к концам которого крепится связка конских волос. Древняя кяманча была однострунным инструментом, сейчас у нее четыре струны. В XIX веке бытовали трех-, четырех-, и даже пятиструнные разновидности кяманчи. Сыграть на кяманче можно все - начиная от произведений национальных композиторов и кончая Паганини, который, как известно, сам мог сыграть даже на одной струне. Представляю, что бы с ним было, попади ему в руки кяманча! Кстати, по мнению эзотериков, кяманча - древний языческий инструмент, призванный своим тонким, чарующим звуком вводить человека в медитативный транс.

 

Саз. Этот инструмент  называют «собеседником» ашугов, национальных народных певцов, о которых я расскажу позже. Саз - струнный щипковый инструмент, звучит при помощи медиатора. Эволюция саза тесно связана с ашугским искусством. Название этого инструмента часто упоминается в стихах поэтов-классиков и ашугов. В гошме («гошма» -  стихотворный размер в восточной поэзии типа газелей, баяты, рубаи и др.) средневекового классика азербайджанской поэзии Шаха Исмаила Хатаи, саз воспевается такими прекрасными строками:

 

«Сегодня я не взял свой саз,
Ввысь полетит один мой глас.

Четыре важных дела есть для каждого из нас:

Наука, слово, пение и саз».

 

      По виду, звучанию и структуре саз напоминает турецкий музыкальный инструмент баалама или домру, но с длинным грифом и корпусом более вытянутой, каплеобразной формы.

      Первые сазы имели короткий гриф и две-три струны. Позднее, с развитием ашугской музыки, саз увеличился в размере, прибавил количество струн и ладов. В настоящее время его глубокий корпус собирается из девяти полос тутового дерева, а гриф - из орехового дерева. По размерам саз подразделяется на крупный или большой (тавар), средний и малый. Количество струн на большом сазе восемь-одиннадцать, на среднем - восемь-девять, на маленьком - четыре-семь. Еще совсем недавно в ходу были двенадцатиструнные сазы, достигавшие длины в полтора метра. Их называли «матерью-сазом». На грифе их имелось семнадцать-восемнадцать, иногда и больше ладов. В прежние времена струны саза изготавливали из высококачественной стали и затем опускали в раствор серебра; такие струны никогда не ржавели и рвались только в очень редких случаях.

 

Чянг. Очень интересный музыкальный инструмент! Он похож на маленькую - чуть меньше метра - арфу. Он треугольный, но одна сторона «треугольника» - дугообразная, которая заканчивается вне «треугольника» как бы крючочком, на котором висит украшение, чаще всего кисточка. 

      Чянг был широко распространен на Востоке и в Средневековье, и ранее. Наиболее древние виды чянга относятся к эпохам месопотамской и египетской цивилизаций. Этимология слова «чянг» связана со значением «держать, хватать». Нежный, очень мелодичный звук чянга украшал собой аристократические собрания. Во время раскопок близ города Барда, одного из древних культурных центров Азербайджана, были найдены обломки глиняной посуды, датируемой IV-III веками до н.э., на которой имелось изображение женщины, играющей на чянге.

Очень много сведений об этом инструменте можно почерпнуть из произведений азербайджанских классических поэтов, из музыковедческих трактатов и произведений средневековой миниатюрной живописи. Этот инструмент, на котором, главным образом, играли женщины, так описан в поэме Низами «Семь красавиц»:

 

«Взяв в руки чянг, прекрасная пери,
Поведала о муках, что снесла,
И голос чянга зазвучал, услышан всеми,
Как стон. И он влюбленных свел с ума».

 

Чянг, распространенный в Азербайджане в Средневековье, имел приблизительно от восемнадцати до двадцати четырех струн. На открытую лицевую часть корпуса натягивалась рыбья кожа.

 

Ганун. Этот инструмент великий азербайджанский средневековый поэт Физули сравнивал с «сундуком тайн». Ганун считался когда-то «шахом» всех инструментов. Принципом звукоизвлечения и формой этот струнный щипковый музыкальный инструмент напоминает русские гусли. Так же, как и гусли, ганун лежит на коленях.

Сведения о гануне имеются в произведениях Низами, Физули и других азербайджанских классических поэтов. С большим мастерством играла на гануне и чянге Мехсети Гянджеви, поэтесса, жившая в XII веке и имевшая глубокие познания в восточной музыкальной науке.

Ганун, на котором, главным образом, играли женщины, так описан в произведении Физули «Хафт джам»:

 

«Однажды ночью на пиру, весельем развлекая
Таким, что грусть-тоска была забыта, далека,
Звучали песни царские, и дева рая
Гануном услаждала слух, всем радуя сердца».

 

Узеир Гаджибеков, заметив, что ганун в прошлом котировался как самый совершенный инструмент, писал: «Если сегодня для каждого музыканта важно уметь играть на фортепиано, то восточные музыканты прошлого, будучи исполнителями на тех или иных инструментах, считали обязательным для себя также владеть игрой на гануне».

Форма гануна - трапециевидная. У него удивительное, нежное и мягкое звучание. Лицевая сторона на 1/4 обтянута рыбьей кожей, остальное - сосна. Здесь расположены три резонирующих отверстия. Нижняя и боковые его стороны изготавливаются из березы, ореха и других твердых пород дерева. На инструмент навязываются двадцать четыре ряда тройных струн. В древности струны изготавливали из шелка и кишок. В настоящее время используются струны из капрона.

Звук извлекается при помощи металлических медиаторов, надеваемых в виде наперстков на указательные пальцы. На долгое время очень широко распространенный не только в Азербайджане, но и на всем Востоке ганун был забыт, и лишь в конце 50-х годов прошлого века вновь зазвучал в составах оркестров и ансамблей в качестве аккомпанирующего и солирующего инструмента.

 

Уд.  Один из самых распространенных национальных музыкальных инструментов в Азербайджане. Одновременно - один из самых древних. Уд часто изображался в произведениях европейской и восточной миниатюрной живописи.

Во многих старинных трактатах приводятся предания, из которых следует, что уд имеет давнюю историю. Абдулгадир Мараги (1353-1435), крупный ученый, музыковед, в своем комментарии к трактату «Китаб ал адвар» Сафиаддина Абдулмомина Урмави сообщает, что уд был изобретен одним из внуков Мухаммеда. Однако многие из средневековых ученых-музыкантов, а также великий Низами связывают изобретение уда с именем древнегреческого философа Платона.

Кстати, о Мараги. Этот великий теоретик музыки наряду с Сафиаддином Урмави внес огромный вклад в теоретическое исследование музыкальной культуры Азербайджана и их труды легли в основу почти всех средневековых музыкальных трактатов средневековья.

Мараги был придворным музыкантом багдадских халифов, служил при дворе Тимура в Самарканде. В ряде трактатов Мараги дал теоретическое изложение системы 24-х ладов, описания форм и жанров, а также многих музыкальных инструментов своего времени. Большинство музыкальных трактатов Мараги завершает стихами, написанными на персидском и азербайджанском языках. В одном из стихотворений, написанном на азербайджанском языке, Мараги описывает такой эпизод из своей жизни. Как-то он тяжело заболевает и лучшие врачи, собравшиеся у его постели, оказываются не в силах ему помочь. Тогда он берет в руки уд и под его аккомпанемент поет: «О, врачи, не удивляйтесь, если Абдулгадир свое исцеление найдет в уде. Так как лучшим лекарством для себя он считает музыку».

Но вернемся к уду. Его своеобразный мощный звук описан Физули в произведении «Хафт Джам» так:

 

«Раз как-то вновь устроив пир веселый,
Задумал я, чтоб он был долог,
Лишь только уд возвысил к небу голос
Спалил огонь мне душу, взвился дымом полон».

 

По форме уд похож на лютню - с таким же загнутым под прямым углом грифом и глубоким корпусом каплеобразной формы. Любопытно, что арабское название уда - «ал-уд» («дерево», «древо») - дало имена многим европейским инструментам: лютне, немецкому лаоту, итальянскому люто, испанской лауде. Любопытно и другое - эти инструменты похожи не только по названию, но и по форме, с той лишь разницей, что у лютни корпус более вытянутый, у уда - грушевидный, и гриф лютни чуть-чуть длиннее. В средние века уд был привезен вначале на Сицилию и в Испанию, а позже получил широкое распространение по всей Европе. Самого высокого уровня своего развития уд достиг в XVII-XVIII веках, но постепенно был вытеснен гитарой и скрипкой. Лишь в странах Востока он сохраняет свое превосходство и его историческое значение в развитии средневековой ближневосточной культуры исключительно велико.

У уда возможно очень интересное звукоизвлечение - при помощи орлиного пера. Звук получается невероятно нежный и глубокий. До Х века уд имел четыре струны, позже была добавлена пятая струна и для усиления звука каждая струна была сдвоена. В средневековых произведениях четыре струны старинного уда уподобляли четырем элементам природы: огню, воде, земле и воздуху. Пятая символизировала, видимо, металл.

Корпус уда изготавливается из кусочков орехового дерева, количество которых доходит до двадцати. Эти кусочки, вырезаемые толщиной в 5 мм, предварительно нагревают и с помощью специальных колодок им придают согнутую форму, после чего их по частям собирают. Лицевая сторона деки имеет резонирующие отверстия для улучшения звучания. 1-я и 2-я парные струны изготовлены из кишки, остальные металлические. Гриф безладовый - как у скрипки.

В Средние века широко были распространены струнные инструменты, на которых играли при помощи медиаторов. Как указывается в «Китаби Деде Горгуд» («Книга деда моего Горгуда»), национальном азербайджанском эпосе, по своей мощи и значимости сравнимым с русским «Словом о полку Игореве», гопуз был любимым инструментом предшественников нынешних ашугов - озанов. Двух- трехструнный гопуз был очень похож на саз. Барбатин напоминал уд и по размерам немного превосходил его. Звучание считавшегося совершенным руда бралось за основу при настройке других инструментов. В настоящее время в Азербайджане широко распространены свойственные Центральной Азии рубаб и танбур. Наряду с танбурами звучали и его разновидности: дутары, сетары, чартары. Из духовых (кроме тех, о которых расскажу ниже) широко используется в составе ансамблей и ставшая народным инструментом гармонь (более известная, как «азербайджанская» или «восточная»), а также кларнет.

Духовых музыкальных инструментов в Азербайджане, как я уже упомянула, более двух десятков. Самыми популярными и любимыми являются балабан, тутек, зурна, ней и другие. Почти все они (кроме работающих по принципу мехов) сделаны по одному принципу - дудочки, т.е. трубочки с дырочками. Первые простые образцы духовых инструментов, употреблявшихся еще за несколько тысячелетий до н.э., делались, несомненно, из камыша и тростника. Эта традиция существует и сейчас.

Отличаются «дудочки» только формой, диаметром, количеством отверстий и, конечно, звучанием. Музыковеды считают, что все духовые инструменты берут свое начало от пастушечьей свирели. Опровергать или подтверждать это мнение не берусь, потому что разбираюсь только в клавишных и струнных инструментах, однако слушать духовые азербайджанские инструменты - это для меня наслаждение. Удивительно богатые по тембру и эмоциям инструменты (если, конечно, слово «эмоции» применимо к самим инструментам, а не только к исполнителям).

 

Балабан. Название происходит от тюркского слова «бала» - ма ленький, и «бан» - петушиный крик. Эти слова четко передают суть тембра - достаточно низкого, очень выразительного. Балабан очень широко используется в составе оркестров, ансамблей, а также ашугских и других фольклорных групп. Изготавливают балабан из орехового, тутового, грушевого, но чаще абрикосового дерева, вытачивая его на специальном станке и выдалбливая изнутри. Потом его промазывают льняным или оливковым маслом и в течение длительного времени просушивают при определенной температуре.

Балабан - инструмент мундштучный, на его головку надевается мундштук, изготавливаемый из камыша и сплющенный с одной стороны, из-за чего этот инструмент иногда называют «ясты балабан», т.е. плоский. Музыкальный строй инструмента и высота звука регулируется при помощи хомута, надеваемого на мундштук.

 

Тутек. Это род пастушечьей свирели, очень любимый в Азербайджане инструмент. У тутека очень приятный, звонкий тембр, более высокий по сравнению с балабаном. Его часто используют многие европейские музыканты, например, Борис Гребенщиков, отличающийся в последнее время тягой к этнической музыке. В Азербайджане разновидности тутека большого и малого размеров применяется, преимущественно, в качестве солирующих инструментов в составах ансамблей и оркестров народных инструментов.

Тутек был очень распространенным в древние времена инструментом. Он изготавливается, в основном, из камыша, но может выстругиваться и из абрикоса, ореха или тута. Цилиндрический корпус в нижней части слегка обстругивается, в верхний конец ствола вставляется косо срезанная деревянная втулка (язычок). На лицевой стороне верхней части для воспроизведения звука сделано отверстие квадратной формы, для регулирования звука надевается металлическое кольцо.

 

Ней. Изготавливается этот инсрумент из абрикосового дерева, хурмы или меди. Для улучшения воспроизведения звука верхняя часть инструмента несколько обтесана. Звук нея лично мне напоминает звук духовых инструментов перуанских индейцев - с таким же «придыханием». Он, что называется, берет за душу. Высота звука ниже, чем у тутека, но выше, чем у балабана.

Ней - это один из старинных музыкальных инструментов. Его история уходит вглубь веков, ней был известен еще до нашей эры. Различные его виды были широко распространены как среди народов Ближнего и Среднего Востока, так и во многих европейских странах. В Азербайджане в разные периоды истории бытовали несколько разновидностей нея.

Физули описал звучание нея как стенание:

 

«Всегда стенаю я, тростник,
То страстию, то жалобой мой полон крик
Рыдать не перестану я,
Будь даже срезан я для нея».

 

У нея очень красивый, чарующий, действительно плачущий звук. К сожалению, ней, даривший всему музыкальному миру вдохновение, в XX веке был совершенно забыт и лишь в последние годы вновь стал украшением азербайджанских музыкальных собраний.

Абдулгадир Мараги в своем труде «Магасид ал-алхан» («Цели мелодии») упоминает о двух разновидностях нея: аг ней и гара ней - светлый (белый) ней и черный (темный) ней.

 

Зурна. Этот музыкальный инструмент состоит из корпуса, стержня, язычка и тагалага. Корпус зурны изготавливается, в основном, из неподверженного сырости абрикосового дерева. Диаметр корпуса, имея на верхнем конце 2 см, начиная с шестого отверстия, постепенно увеличивается до 6,5 см; инструмент напоминает конус. Отверстие на широком конце зурны постоянно остается открытым. На головной конец корпуса надевается раздвоенный наконечник из дикой ивы - «щипцы». В него вдевается медный или бронзовый стержень, к нижнему концу которого крепится «язычок». На стержень надевается овальный тагалаг (типа мундштука), изготавливаемый из перламутра или кости. Язычок после игры закрывается крышкой.

Под звуки зурны (она также называется и «черной зурной») азербайджанский народ провожал своих сыновей на поле боя, в благополучные времена ее звук слышится на празднествах, свадебных торжествах, спортивных соревнованиях. Зурна была очень популярным инструментом, в одной только шекинской зоне в свое время были распространены пять видов зурны, различающиеся по размерам и звукам. В одном из древнейших мест пребывания человека - на территории современного Мингечаура - во время археологических раскопок были обнаружены четыре экземпляра зурны, изготовленных из рогов оленя. По мнению ученых, возраст этих инструментов, изготовленных с большим вкусом, насчитывает 3 тысячи лет.

Зурна используется, главным образом, для исполнения фольклорной музыки во время народных празднеств на открытом воздухе. Она входит в состав ансамблей духовых инструментов. В качестве же солирующего инструмента зурна в составе ансамблей или оркестров используется для исполнения некоторых танцевальных мелодий, в том числе «джанги» и других музыкальных образцов. Знаменитый во всем мире азербайджанский композитор Узеир Гаджибеков в своей опере «Кёроглу» ввел зурну в состав симфонического оркестра.

Слово «зурна» происходит из слова «сурнай», которое переводится как «сур» - «большой банкет», и «най», т.е. «камыш, тростник». Слово «зурна» в азербайджанском стало нарицательным. Человека бестолкового, человека, который много и не по делу говорит, могут в шутку назвать «зурной», или сказать, что он не говорит, а на зурне играет (зурна вообще стала героиней многих пословиц и поговорок). Видимо, потому, что звук у зурны очень пронзительный, громкий, резкий. Очень часто можно услышать и такое: кто-то что-то тебе говорит, ты не понял или не расслышал и спрашиваешь: «А?». В ответ можешь получить: «Зурна!». Иногда поначалу зурной называли и меня... Переспрашивала много.

В общем, очень неоднозначный инструмент! Однако заслуживает внимания и такой факт: на двух американских космических кораблях «Вояджер», запущенных в космос в 1977 году, в прикрепленных к ним контейнерах отправили позолоченную граммофонную пластинку. Цель - донести до гипотетических братьев по разуму земную культуру. Там, наряду с произведениями Баха, Бетховена, Стравинского, Чака Верри, Луи Армстронга, Блайд Вилли Джонса, была запись и азербайджанской народной мелодии в исполнении зурны.

Среди ударных инструментов, широко распространенных в современном Азербайджане, самые распространенные - это нагара, гоша нагара, дюмбек, иногда и дэф. Из них, по определению Узеира Гаджибекова, «самый нежный» - это гавал, отличающийся звуковым своеобразием.

 

Гавал. Если в двух словах, то гавал похож на бубен. Его звук напоминает звучание гобустанского камня-бубна. Да «гавал», собственно, и означает «бубен». В литературных и живописных произведениях искусства гавал получил широкое отражение. Это, видимо, единственный инструмент, не подвергшийся забвению и сохранивший до настоящего времени свою первоначальную форму. В целом гавал является мембранофонным инструментом (т.е. таким, в котором вибрирует мембрана), но - удивительно! - ему присущи и свойства идиофонного инструмента, такого, который вибрирует весь. Обечайка гавала (обечайка - это обод, открытый короткий цилиндр в музыкальных инструментах, в ситах и т.п.) изготавливается из ореха. К ней с внутренней стороны по периметру прикрепляются шестьдесят-семьдесят мелких медных колец и иногда четыре маленьких бубенчика. При встряхивании гавала они создают неповторимый звук, влияющий на тембр всего инструмента. В качестве мембраны используется натянутая кожа осетра, особым образом выдубленная. Играют на гавале пальцами и ладонью, держа инструмент обеими руками. Он обладает широчайшими возможностями применять трели, тремоло, морденты и др. Гавал обязательно входит в состав трио, исполняющего традиционную азербайджанскую музыку - мугам. В качестве ведущего инструмента гавал был введен в состав оркестра народных инструментов Узеиром Гаджибековым, он же написал для него и первую оркестровую партию.

 

Нагара. Опять же если в двух словах, то похожа на барабан с кожей с двух сторон. Слово «нагара» в переводе с арабского означает «постукивать, поколачивать». Нагара обладает мощной звукодинамикой и позволяет извлекать разнообразные тембровые оттенки; на ней можно играть и на открытом воздухе. Обечайку делают из абрикоса, ореха или тута. Кожу используют, в основном, козью, которая крепится стальными обручами и натягивается связанными накрест по всему корпусу веревками. Нагары отличаются по размеру, на маленьких играют руками или палочками, на больших - колотушками. Есть несколько разновидностей нагары. Например, голтуг нагара. Используется, в основном, в ансамбле с зурной, балабаном и другими инструментами. В прежние времена на корпус инструмента натягивались с двух сторон мембраны из волчьей кожи. Низами Гянджеви в одном из своих стихотворений так описал голтуг нагару:

 

«Заволновалась нагара из волчьей кожи
И шумом всех на свете извела».

 

Гоша нагара. Ее еще называют думбул или думбелек. Она имеет два корпуса одной высоты, но разного размера, соединенных руг с другом. Изготавливают его из ореха, тута или металла. Первоначально гоша нагара делалась из глины. Внешне инструмент напоминает чаши. Верхняя часть корпусов обтянута козьей, бычьей, верблюжьей или лошадиной кожей, которая натягивается сделанным из буйволиной кожи ремнем или винтовым механизмом, служащим одновременно для настройки инструмента. Во время игры он ставится на пол или на специальный столик и играют на нем деревянными палочками. Этот инструмент входит в состав ансамблей и оркестров народных инструментов. Гоша нагара, обладающая своеобразным тембром, редко выступает как сольный инструмент.

 

Дэф. Внешне, как и гавал, похож на бубен. На обечайку, изготавливаемую из ореха, натягивается кожа осетра. К корпусу дэфа с четырех сторон прикрепляется по паре медных чашек краями навстречу друг к другу, что обеспечивает инструменту тембр идиомембранофона. В настоящее время этот инструмент редко используется, хотя на определенном этапе исторического развития национальной музыкальной культуры сыграл свою особую роль. Средневековые музыкальные собрания невозможно было представить без дэфа. Хагани так пишет о дэфе:

 

«Взгляни на игрока на дэфе -
Ты увидишь азарт охоты:
Дэф, как отведенное для охоты место,
Где один другому противостоит».

 

Думбек. По форме напоминает пиалу, насаженную снизу на ручку, или - в другой разновидности - гриб, у которого шляпка плавно переходит в ствол. Раньше изготавливался из глины, сейчас думбек делают в основном, из меди, ореха или абрикоса. На широкую верхнюю сторону натягивается козья кожа и закрепляется накрест связанными ремнями или винтовым механизмом. На узкую сторону кожа не натягивается. Ремень, обвязывающий корпус, во время игры надевается на левое плечо. На инструменте играют пальцами обеих рук, и способ воспроизведения звука схож с игрой на гавале. Думбек дает большое разнообразие звуков - в зависимости от размера и материала корпуса, а также от мембраны, которую в современных образцах делают из какого-то синтетического материала, напоминающего очень тонкий прозрачный пергамент.

Звук у думбека «густой», объемный, вызывающий очень приятные эмоции. Помню, я как-то с кайфом колошматила по думбеку минут тридцать, пока добрые люди не забрали его у меня и не посоветовали заняться тем, что я умею.

Азербайджанскими композиторами созданы для тара, кяманчи, саза, гануна, балабана, зурны, гавала концерты, сонаты, пьесы и другие музыкальные произведения.

В последние годы проведена большая работа по восстановлению забытых народных инструментов и включению их в составы ансамблей, ряд инструментов уже возвращен к жизни. В их числе руд, рубаб, бербет, чянг, гопуз, чагане, ширванский танбур, сантур. Уже действует ансамбль из восстановленных музыкальных инструментов. Без сомнения, эти инструменты будут способствовать более яркому и блистательному звучанию азербайджанских оркестров и ансамблей.

Вообще надо закругляться с описанием музыкальных инструментов. Это можно делать долго, но есть еще много тем, которые хотелось бы осветить. Напоследок хочется воскликнуть: представляете, насколько богата азербайджанская музыка, если для ее воспроизведения использовалось девять десятков самых различных инструментов, как аутентичных азербайджанских, так и пришедших с Востока и даже из Европы?!

 

   Глава VII

 О МУГАМЕ  

      У каждого народа есть какая-то мелодия, которая является как бы его визитной карточкой, национальным достоянием. Например, в Аргентине это танго, в Греции сиртаки, в Испании фламенко. В Азербайджане это мугам. Что такое мугам, объяснить невозможно. Живопись - и ту легче описать: справа дерево, слева человек... Мой друг Али Шамси, за­мечательный современный художник, известный во многих странах мира, о мугаме сказал так: «Мугам - это крик космический». Это действительно что-то запредельное! Как сказать иначе, я не знаю. Знаю только, что мугам в музыке - это «Братья Карамазовы» в ли­тературе. Почему такое сравнение? Все люди делятся на тех, кто не читал эту книгу, не сумел прочитать (ну не пошло!) и на тех, кто читал несколько раз. Потому что эту книгу либо никогда в глаза не видел, либо не понимаешь и не принимаешь, либо сразу любишь. Нет таких, кто бы спокойно и равно­душно сказал: «Ну, так, ничего книжка, можно почитать». Так и с мугамом: либо полюбишь - сразу и навсегда, либо, послушав раз, не захочешь больше к нему возвращаться. И дело тут не в твоей родной музыкальной среде, в которой вырос и сформировался: есть азербайджанцы, которые мугам не любят (правда, таких очень мало), и есть европейцы, выросшие на совершенно другой музыке, но которые, раз услышав мугам, сходят от него с ума. Есть запад­ные и российские музыканты, которые начинают играть мугам, со­чинять мугам и делают это великолепно. Хотя мугам - искусство сугубо генетическое, всосанное даже не с молоком матери, а на уровне энергий и тонких вибраций.

      Мугаму стоя аплодировали, от­бивая ладоши до красноты, во многих известнейших концертных залах мира. Мугам в 2003 году признан ЮНЕСКО достоянием че­ловечества. Официальный статус: «один из шедевров устного и не­материального наследия человечества». (К слову сказать, ни одной русской народной мелодии, к сожалению, ЮНЕСКО не признал нематериальным достоянием человечества. В России этой чести удостоен якутский (!) эпос «Олонхо» и устное творчество старове­ров Забайкалья).

      Можно дать и такое определение (по аналогии с «Пушкин - это наше всё»): мугам для азербайджанцев - это всё. Мугам воспринимается азербайджанцами как одна из главных культурных ценностей, составляющих основу национального самосознания. При этом он популярен не только среди азербайджанцев, но и у русских, горских евреев, грузин, лезгин, аварцев, талышей, татар и даже немцев.

      О мугаме азербайджанцы говорят, что когда поешь мугам, возникает связь с Богом. Лучше всего его петь высоко в горах. Тот эффект и то впечатление, которое возникает, описать словами невозможно.

      Думаете, только я не знаю, как описать мугам? Полазила сейчас по интернету: дай, думаю, посмотрю, что умные люди пишут. Очень хорошо пишут - про какие-то лады, ступени, употребляют кучу музыкальных терминов. Но если ты никогда не слышал мугам, из этих объяснений не поймешь ровным счетом ничего! Так что я не буду всё это цитировать, потому что вряд ли все мои читатели знают теорию музыки. Приведу только официальное определение мугама: «Основной жанр азербайджанской музыкальной устной классической традиции. Это одновременно и разновидность музыкального лада, и категория мелодии, и жанр».

      В значении лада этот термин существует, по крайней мере, семь веков. В трактатах выдающегося азербайджанского теоретика, исполнителя и композитора Абдулгадира Мараги, о котором я уже упомянула, он применяется в отношении двенадцати основных ладов, распространенных в музыке средневекового Ближнего и Среднего Востока. В настоящее время в мугаме различают не только семь основных ладов, но и их многочисленные тональные варианты.

      Термином «мугам» в современном музыкальном быту в Азербайджане называют и мелодии со свободной метрикой. Различают мугам ритмический (зерби-мугам) и неритмический. Оба очень красивы, сравнить - какой красив больше - нереально, так же, как нереально сравнить, зеленый цвет красивее или синий.

По распространенному мнению, мелодический стиль мугама восходит к традиции распева Корана, однако некоторые ученые видят его истоки в авестийской гимнической традиции. Обе эти точки зрения, расходясь в определении истоков мугамного мелодического стиля, сходятся, однако, в его оценке как явления сакрального по своему происхождению и сути.

Это синтетическое искусство: он исполняется певцом, который называется  ханенде, под сопровождение музыкальных инструментов, таких, как тар (или саз), кяманча и гавал. На гавале, как правило, играет сам певец. Он голосом выводит неподражаемые трели, которые многие европейские музыковеды сравнивают с тирольскими, но признают, что тирольцам до азербайджанцев, исполнителей мугама, далеко.

Исполнительское искусство мугаматиста очень высоко. В старые времена обучение начиналось лет с четырнадцати, когда у мальчиков ломался голос. Начиная с 20-х годов ХХ века музыкальное образование в Азербайджане, в том числе преподавание мугама, было переведено на трехступенчатую систему: школа-техникум-консерватория, и процесс обучения стал занимать лет пятнадцать. Исполнители же считают, что профессиональная зрелость приходит к музыканту не раньше, чем через пять-десять лет практики публичных выступлений. Нетрудно подсчитать, что исполнителю мугама требуется около четверти века, чтобы стать мастером, подлинным профессионалом в своем искусстве. Этот уровень требований возводит мугам в ранг профессионального искусства устной традиции.

Для того чтобы высокопрофессионально исполнять мугам, исполнитель должен обладать не только прекрасным голосом с большим диапазоном, но и исключительной музыкальной памятью и слухом, а также иметь безупречную технику ладовых импровизаций, то есть композиторский дар. Профессиональный ханенде должен знать весь существующий мугамный репертуар и уметь без репетиции выступить перед публикой с исполнением любого мугама.

Забыла сказать о том, что же, собственно, певец поет. Стихи, конечно! Искусство мугама неразрывно связано с классической азербайджанской поэзией. Ряд мелодий в мугамах даже носят названия поэтических форм типа месневи или сагинаме, что указывает на связь этих мелодических форм с одноименными поэтическими, либо даже, возможно, на источник их происхождения. Основной поэтической формой является жанр газели.

В прошлом ханенде отдавали наибольшее предпочтение газелям средневековых азербайджанских поэтов Низами, Хагани, Насими, Шаха Исмаила Хатаи, Физули, поэтессы Хуршид Бану Натаван. Современные ханенде часто обращаются и к газелям Алиаги Вахида, последнего классического поэта Азербайджана, жившего в прошлом веке. Наряду с газелями могут использоваться и народные стихи в поэтических формах гошмы или баяты. Певец волен в своем выборе стихов, но при этом он должен учитывать музыкальный характер мугама. Например, газели, выбираемые для мугама Раст с его светлым музыкальным колоритом, не подойдут для мугама Хумаюн, вызывающему, согласно характеристике Узеира Гаджибекова, «чувство глубокой печали» и т.д.

До начала ХХ века азербайджанские ханенде придерживались традиции исполнения мугама на персоязычные стихи. Конец ей положил выдающийся азербайджанский ханенде Джаббар Гарягды оглы (1861-1944), с которого исполнение мугамов на азербайджанском языке вошло в традицию как в Азербайджане, так и во всем Закавказье, где азербайджанские мугамы пользуются широчайшей популярностью.

Азербайджанские музыканты одними из первых на мусульманском Востоке стали обращаться к нетрадиционной для мугама зрительской аудитории, гастролируя по Европе и записываясь на грампластинки. Впервые азербайджанскую музыку в исполнении знаменитого ханенде Джаббара Гарягды оглы и других азербайджанских музыкантов записало на грампластинку английское акционерное общество «Граммофон» в 1906 году. С 1906 по 1914 годы несколько европейских фирм грамзаписи, в том числе французская компания «Братьев Пате», германское акционерное общество «Спорт-Рекорд», российские компании «Экстрафон», «Концерт-Рекорд», «Монарх-Рекорд», «Граммофон-Рекорд», «Премьер-Рекорд» выпустили десятки пластинок с записями азербайджанских мугамов и другой национальной музыки. После установления в Азербайджане советской власти, особенно начиная с 30-х годов, музыкальная культура попадает под полный и жесткий контроль государства. Политика «железного занавеса» на долгие годы закрыла для азербайджанской музыки и музыкантов доступ на международный музыкальный рынок. В первых десятилетиях ХХ века, в период, когда искусство Востока стало вызывать интерес у зрительской аудитории на Западе, азербайджанские музыканты в силу этих политических обстоятельств не имели свободного к ней доступа, как не имели его традиционные музыканты всего советского Востока. Народное искусство было объявлено пережитком, народные инструменты признаны вредными, «деревенскими». Как следствие этого «промывания мозгов» в Азербайджане появились лозунги «Долой тар!», «Долой мугамы!». Это все не могло не подточить общественный статус искусства мугама. Мугам был объявлен примитивным искусством (хотя как такую вещь можно было назвать примитивной, я понять не могу. Не иначе, партийные лидеры были просто глухи от рождения!). Однако в народе мугам как любили, так и продолжали любить.

Отношение к мугаму начинает меняться лишь в 70-х годах ХХ века, после проведения первых международных симпозиумов и фестивалей традиционной музыки под эгидой ЮНЕСКО, получивших широкий резонанс в советском обществе. Они способствовали возрождению интереса к традиционному музыкальному искусству и формированию взгляда на него как на профессиональное искусство высокого класса.

С 90-х годов ХХ века искусство азербайджанского мугама начинает все шире привлекать к себе внимание слушателей, специалистов и продюсеров во всем мире. Азербайджанские традиционные музыканты участвуют в международных фестивалях, гастролируют по всему миру, их диски выпускают крупнейшие западные студии звукозаписи.

В то же время мугамы дали жизнь многим новым жанрам, как, например, мугам-опера, симфонический и хоровой мугам и т.п. Сегодня в Баку есть Международный центр мугама, построенный по последнему слову дизайна и техники, театр «Мугам», мугаму посвящают научные симпозиумы, проводят международные конкурсы. Музыкальная культура современного Азербайджана во многом основана на древней традиции мугама, которая, несмотря на все завороты истории, бережно сохраняется и активно развивается. Азербайджанскому мугаму посвящаются тематические мероприятия в других странах, как, например, вечер в Государственном музее музыкальной культуры имени Глинки. Мугаму совсем недавно рукоплескала московская публика. Это говорит о том, что недаром все-таки ЮНЕСКО так высоко оценил этот жанр; он оказался понятен всем. 

Хотелось бы перечислить всех известных исполнителей мугама, но я ограничусь одним именем - Алима Гасымова. Этот наш современник на сегодняшний день по праву считается величайшим исполнителем классического азербайджанского мугама. Самые влиятельные газеты мира, такие как «Ла Монд» и «Франкфуртер Альгемайне Цайтунг», писали о его магическом голосе. Мощный, напряженный и эмоциональный голос певца покорил публику в Центральной Азии, США, Европе, Японии. Журналисты и коллеги называют его «лучшим голосом» нашего времени. Он обладатель премии ЮНЕСКО, называемую специалистами музыкальной Нобелевской премией, лауреатами которой с момента ее учреждения в 1975 году стали Дмитрий Шостакович, Леонард Бернстайн, Иегуди Менухин, Рави Шанкар и Нусрат Фатех Али Хан. Гасымов записал на различных европейских студиях несколько пластинок. Его сольные концерты проходят в лучших залах крупнейших городов мира.

Если все-таки попытаться сравнить мугам с чем-то более привычным, нежели «крик космический», то в чем-то мугам похож на джаз. Так же, как и в джазе, в мугаме идут импровизации. Повторить один и тот же мугам дважды невозможно. Но импровизировать исполнитель может только внутри определенного лада, которых, как уже было упомянуто, семь. Они четко оговорены и изменению не подлежат. Как правило, импровизацию задает певец, музыканты подхватывают, но бывает, что музыканты начинают солировать. В этом плане мугам по своим возможностям оставляет далеко позади все остальные жанры музыки. И, так же как и джаз, мугам практически невозможно повторить дважды «нота в ноту».

Кстати, о джазе. Был такой совершенно гениальный джазист - Вагиф Мустафа-заде. Это имя известно не только в Азербайджане или странах бывшего СССР - его знают во всем мире как музыковеды, так и слушатели. Би-Би Кинг, например, сказал, что хотел бы играть джаз так, как играет Мустафа-заде. Комментарии, как говорится, излишни.

В.Мустафа-заде родился в 1940 году и умер очень молодым - в 1979 году. Кстати, его мать - Зивер Алиева - была первой женщиной-мугаматисткой, ученицей великого Узеира Гаджибекова. Любители хорошей эстрады старшего возраста помнят В.Мустафа-заде как руководителя грузинского ансамбля «Орэро» в 60-е годы. (Потом В.Мустафа-заде был руководителем очень многих ансамблей, которые сам же и создавал). В.Мустафа-заде стал лауреатом большого числа джазовых фестивалей в СССР, первым призером различных музыкальных конкурсов. Самой крупной его международной победой стала победа в год его смерти в закрытом Международном конкурсе джазовой композиции в Монако. Точнее, он был не закрытым, а анонимным, чтобы на мнение жюри ничто не могло повлиять - жюри оценивало исполнителей по записям, где не указывалось имя. Прослушав запись В.Мустафа-заде, все единодушно дали ему первое место. Призом был «Белый рояль». Настоящий. Идея доставить рояль в Баку из Монако в советские времена была малоперспективной, поэтому приз возместили деньгами. Но уже, к сожалению, не Вагифу. Он так и не успел узнать об этой своей большой международной победе...

Я, каюсь, джаз поначалу не любила. Лет двадцать назад мне попалась запись В.Мустафа-заде. После этой записи я стала преданным поклонником джаза. И не только джаза, но и мугама. Вот почему я вспомнила, говоря о мугаме, о Вагифе Мустафа-заде. Дело в том, что он синтезировал свой, совершенно новый и уникальный стиль - джаз-мугам. Он сумел соединить несоединимое, два совершенно разных, но одинаково богатых и неисчерпаемых пласта мировой музыкальной культуры. На первый взгляд, исступленность, страсть, стихию бурлящего ритма джаза и мудрость, созерцательность, отрешенность, философичность мугама (как и вообще всего восточного искусства) соединить нельзя. На второй взгляд - тоже, хотя бы потому, что мугам стабилен в пространстве, а джаз мобилен, кочует из одной страны в другую. Однако соединение произошло. «Мугам - это медлительное философское созерцание бытия, - пишет Анар, великолепный писатель и председатель Правления Союза писателей Азербайджана, - эмоциональная отрешенность от всего суетного, сиюминутного, протяженность мелодии, бесконечной, как Вечность. Джаз - это стихия клокочущего ритма, неустанно и неистово бьющегося нерва, издерганных, лихорадочных синкоп. Конечно, и в джазе есть меланхолические блюзы, возвышенные спиричуэле, но печаль джаза - конкретная, земная печаль, скорбь по утерянной родине и свободе. Это трагизм во времени. Мугам метафизичен, он отражает изначальную бренность бытия, это трагизм вне времени». На мой взгляд, гениальные слова!

Вагиф Мустафа-заде соединил в своем новом стиле две совершенно разные музыкальные концепции, которые зиждутся на противоположных по стилю философиях, выражаются в непохожих друг на друга художественных формах, и они у него оказались удивительно близкими, причем эта близость исключает какую бы то ни было эклектику и является взаимопроникающим синтезом. Их объединил один из важных принципов искусства - дух свободной импровизации, возможность самовыражения музыканта, который является одновременно и творцом, и исполнителем. Ведь и в джазе, и в мугаме автор музыкальной композиции сам же воплощает свое творение в звуках инструмента или в тембре человеческого голоса, но остается в рамках жанра. Как, впрочем, и в ашугском искусстве. Но это уже следующая глава.

Глава VIII

 ОБ АШУГСКОМ  ИСКУССТВЕ

Ашугское искусство - еще один столп в профессиональных устных традициях азербайджанской музыки. Но объяснить, что такое ашугское искусство и кто такой ашуг - проще некуда. Ашуг - это былинный сказитель под музыку, поэт-боян - если выражаться привычными терминами. В общем, поэт-певец. Где-то даже бард - да простят мне эту вольную трактовку! Вот только бард синтетический, потому что ашуг не только поэт и исполнитель своей поэзии, аккомпанирующий себе на музыкальном инструменте и сочиняющий собственные мелодии, он еще и рассказчик, и танцор. И если бардов только слушают, то на ашугов еще и смотрят.

И этимология слова «ашуг» (в отличие от слова «мугам», этимологию которого не могут проследить до сих пор, словно не только музыка космическая, но и само слово тоже свалилось из Космоса) - очень простая и прозрачная: оно образовано от арабского, затем перешедшего в тюркские языки слова «аашик», «ашг», т.е. «влюбленный». В арабском оно имело смысл «страстно любящего, пылающего любовью к божеству», в тюркском - просто влюбленного в женщину, а сейчас искусствоведы считают, что «ашуг» - это «влюбленный в искусство». Да, в искусство он, безусловно, влюбленный, иначе не занялся бы этим делом. Но мне кажется, он еще изначально и просто влюбленный! Вот такая романтическая версия. Помните «Иронию судьбы»? Когда люди поют? Когда нет слуха и голоса? Нет, когда они счастливы.

Впрочем, раньше - и в древности, и в Средние века - ашугов называли «озан», «варшаг», «деде». Тюркское название «ашуг» появилось довольно поздно. 

Надо сказать, что мир очень высоко оценил и искусство азербайджанских ашугов: в 2009 году на четвертой сессии Комитета по защите нематериального наследия ЮНЕСКО в Абу-Даби искусство азербайджанских ашугов было включено в список нематериального культурного наследия человечества.

Ашугов в Азербайджане очень любят и любили всегда - на протяжении веков. Во-первых, как написано в справочнике, «ашуг выражал чаяние и желание народа, и по этой причине данный вид музыкального искусства был весьма популярным и известным». Да, он действительно выражал эти чаяния, рассказывая какие-то эпические поэмы о победе добра над злом, о будущей светлой жизни, но он был еще и зрелищем-развлечением, и источником и носителем информации. А это тоже немаловажно!

Ашуг мог быть как один и сочетать в себе сказителя, певца, поэта, музыканта и танцора, аккомпанируя себе на сазе, но мог иметь и «ансамбль», где присутствовал балабан и другие духовые инструменты. Саз ашуги любили больше других струнных инструментов - за его прекрасный тембр. Чтобы вы смогли себе представить его звучание, представьте испанскую гитару, только чуть более дребезжащую и с чуть более высоким тембром. Хотя это сравнение тоже не дает представления о сазе. Просто очень красивый звук, и все!

В старину ашуги не сидели на месте, а в одиночку или с компаньонами путешествовали по стране, давая представления на центральных площадях в селах и городах, выступая на свадьбах и праздниках. Очень часто ашуги устраивали своеобразное соревнование. Такие публичные состязания, где два-четыре ашуга могли импровизировать по очереди на заданную тему, являлись в жизни исполнителей очень важным событием, а зрелище неизменно привлекало массы народа. Во время этих состязаний стихи-песни сочиняются экспромтом. Первый ашуг начинает состязание куплетом-строфой на определенную тему. Второй куплет должен петь соперник, соблюдая не только заданную тему, но и заданный размер стиха, а также соответствующую рифму, соединяющую строфы в единое стихотворение. Для усложнения поединка ашуги в стихотворной форме задают друг другу загадки. Ашуг, сбившийся с темпа, нарушивший размер стиха или не сумевший разгадать загадку, проигрывает состязание и, согласно традиции, должен был отдать свой саз победителю. Зрители же могли оценить и находчивость, и образованность, и поэтический и музыкальный дар ашугов.

Как вы уже поняли, сказитель, ходящий по деревням или поющий в городе в определенных «концертных» местах, не может «усидеть» в каких-то жестких рамках, да вообще этот жанр исключает какие бы то ни было рамки - свободное творчество в полном смысле слова. Причем как по форме, так и по содержанию. Ну, с формой все и без меня понятно, а вот содержание надо пояснить. Ашуги исполняли эпические дастаны («дастан» - это на тюркских языках «эпос»), героические и пафосные песни о свободе и героизме народа, безусловно - песни о любви, ведь ашуг - влюбленный, о дружбе, а также детские и юмористические, сатирические песни. Ну, и обрядовые, религиозные тоже.

Ашуги делятся на две категории. Выражаясь современным языком авторской песни, на авторов-исполнителей (бардов) и просто исполнителей. Но и просто исполнители должны очень глубоко знать музыку, поэзию, должны тонко понимать особенности фольклора, чтобы в нужных местах сделать импровизации, вариации, изменения. Ашуг-поэт очень уважаем в народе и гордо носит имя «выдающийся мастер» - устад.

Манера исполнения у ашугов заметно отличается по областям страны. Это происходит из-за специфических особенностей местного творчества. К примеру, ашуги из Гянджи, Ширвана, Тавуза, Газаха, Кельбаджар заметно отличаются своим индивидуальным мастерством и с особой стойкостью берегут традиции ашугского искусства. На сегодняшний день сложилось несколько школ ашугского искусства, соответствующих определенным регионам страны.

Самым любимым и самым распространенным жанром был дастан, где вокально-инструментальные части чередуются с фрагментами диалога в стихах. Большая часть дастанов - это героико-эпические эпосы, повествующие о великих героях прошлого, об их победах над врагами или над абстрактным злом. Часто в дастанах приводятся реальные исторические факты, в этом случае дастан является своеобразной летописью, по которой можно изучать историю народа.

Самым известным - причем во всем мире - и любимым в народе является эпос «Кёроглу». Кёроглу звали азербайджанского народного героя XVI века, который прославился борьбой против феодалов и иноземных захватчиков. Дастан очень красивый, поэтичный, несущий много информации не только о самом герое, но и о времени, в котором происходят события, о нравственных ценностях народа, о его обычаях и нормах жизни. Дастан большой, в него входит много песен, каждая из которой посвящена подвигу Кёроглу.

Другой, не менее популярный и также не менее известный во всем мире - это дастан «Китаби Деде Горгуд», написанный предположительно в VII веке. Любопытно, что само произведение повествует об ашугах (в те времена озанах) и посвящено их патриотизму и героизму, их жизни и любви. В те времена дед (аксакал) Горгуд мечтал о мире и спокойствии в родных краях, желал, чтобы озаны пели и играли. Ибо озан - это мудрый аксакал, осведомленный обо всем, знающий «и добрых и злых мужей». Сам Деде Горгуд был именно таким озаном.

Вы можете сказать: а какой же он известный, этот дастан, если мы о нем не слышали? «Слово о полку Игореве» какой-нибудь житель Массачусетса тоже, скорее всего, не знает, но это не умаляет достоинств данного произведения, которое ценят все без исключения литературоведы и просто любители поэзии.

Основным музыкальным инструментом озанов был гопуз. Согласно мифологическим преданиям этот инструмент был изобретен именно Деде Горгудом, который прекрасно на нем играл.

Другой очень популярный жанр - это гёзеллеме. Это песни, которые могут посвящаться герою, но чаще всего любимой женщине. Название жанра происходит от слова «красивый» - «гёзель».

Есть и другие песни - тоскливые и печальные, живые и ритмичные, лирические и светлые.

Заслуживают интерес и стихи в жанре «устаднаме». «Уста» на тюркских языках «мастер», соответственно, устаднаме - это как бы наставления мастера в поэтической и музыкальной форме.

У ашугских стихов, безусловно, есть метрика. Самой распространенной является слог. Большинство ашугских песен имеют форму строф - т.е. куплетную форму. В начале каждого куплета бывает инструментальное введение и каждый куплет отделяется от другого инструментальным соло.

Поэзия ашугов была очень любима в народе, и ашугские песни передавались из уст в уста. (Написала сейчас и подумала - а не являются ли слов «уста» в значении «мастер» и русские уста, которые даже не знаешь, как перевести - рот? губы? - однокоренными, берущими свое начало из общего источника? Ведь известно, что самое большое количество заимствований в русском языке идет именно из тюркских языков: более 40%. Причем это не термины, заимствованные из латыни типа «консенсуса» или «темперамента», а бытовые слова, обозначавшие то, на чем мы сидим, что едим и что носим.)

Ашугская устная традиция сохранялась в течение нескольких столетий, но лишь в XIX-XX веках ашугскую поэзию начали интенсивно собирать и издавать. Ашугское творчество имело огромное влияние и на другие отрасли и виды азербайджанского музыкального фольклора, а в последующем и на творчество классических и современных композиторов. Впервые неповторимыми особенностями ашугской музыки с высоким профессионализмом и умением воспользовался великий композитор Узеир Гаджибеков в своем коронном произведении - опере «Кёроглу». Мастерски сочетал специфику ашугской музыки с техническими средствами современной музыки и другой всемирно известный композитор - Кара Караев.

Однако в течение долгого периода истории все было не так гладко. Начиная с 30-х годов ХХ века, ашугская музыка, равно как и мугам и фольклорное творчество других народов СССР, попав под жесткий контроль властей, оказывается «под колпаком». Так же, как и мугам, ашугское искусство попадает под раздел «примитивного», и ему перекрывается доступ к всемирной известности, что, впрочем, не мешало истинным поклонникам народного творчества и истинным интеллигентам по-прежнему высоко оценивать это искусство и любить его. «Примитивность» ашугов объяснялась просто: их презрительно сравнивали с акынами, которые, мол, что видели, о том и пели, причем оценка как поэтических, так и музыкальных способностей ашугов была на очень низком уровне: «палка, палка, два струна». Это мнение настолько прочно вошло в сознание большей части населения СССР, что и сейчас многие не очень далекие люди продолжают считать так же. Лишь к 70-м годам ашугское искусство вместе с мугамом стало возрождаться, но и то не из-за смены «настроения» Советов, а из-за вмешательства ЮНЕСКО, под эгидой которого в 1971 году в Москве, в 1973 году в Алма-Ате и в 1978 и 1983 годах в Самарканде прошли первые международные симпозиумы и фестивали традиционной музыки.

Сейчас в Азербайджане искусство ашугов снова общепризнано, всячески поддерживается и пропагандируется. Проходят фестивали и праздники ашугской музыки. В Баку сейчас свыше двадцати профессиональных ашугов.

Потихонечку искусство ашугов становится известным и в мире. Например, в 2009 году концерт азербайджанских ашугов состоялся не где-нибудь, а в Париже, в Лувре. Парижане были в восторге. В том же году в Лондоне в рамках Дней Азербайджана в Великобритании выступление ашугов вызвало аншлаг. Во Франции выходец из Азербайджана Фредрик Газахбейли создал музыкальную группу «Газах» и включил в ее программу ашугскую музыку. Один из солистов группы француз Мелука Обри исполнил песню Микаила Азафлы «Аманды». Песни войдут в альбом «La fibre». В первый их альбом «Фото» был внесен синтез азербайджанской и французской национальной музыки.

Про концерты и подлинное признание в соседней Турции я уже не говорю...

 

 

 

 Глава IX

 О МЕЙХАНЕ

      Еще одно сугубо национальное направление азербайджанского музыкального искусства - это мейхана. Если сравнить мейхану с чем-то привычным русскому читателю, то на ум приходят частушки, хотя некоторые сравнивают мейхану даже с рэпом. Мейхана - это своеобразные речитативные импровизации на заданную тему в виде соревнования двух и более участников.

      История мейханы уходит в глубокую древность. В средневековых городах Азербайджана - так же, впрочем, как и в городах Европы - наравне с кофейнями и чайными существовали трактиры-таверны, где можно было выпить стакан вина, выкурить кальян, послушать музыку или ашугов и поиграть в распространенные тогда игры. Завсегдатаями подобных заведений были известные поэты, музыканты, странствующие дервиши. Они читали здесь свои произведения, часто нараспев, отбивая ритм. Так зародился жанр, который впоследствии получил свое название благодаря месту: «мей» - алкогольные напитки, а «хана», как вы помните, на тюркских языках «помещение». (Сравните - чайхана, берберхана (парикмахерская), хастахана (больница), мейхана (рюмочная)). От прочих мейхан сильно отличались бакинские мейханы. Именно там зародились стихотворные состязания среди посетителей. Куплеты исполнялись под ритмический аккомпанемент дэфа. Тему задавал один из участников, после чего начиналось импровизационное шуточно-сатирическое состязание, чем-то напоминающее русские частушки - почему я с ними с самого начала и сравнила мейхану. Эти «посиделки» регулярно запрещались священнослужителями, они закрывались и вновь открывались в зависимости от политической обстановки в стране. Однако популярность жанра вскоре стала такой всеобъемлющей, что эти стихотворные состязания (уже под именем «мейхана») стали появляться не только в кабачках и тавернах, но и на праздниках и свадьбах. Появились признанные народом мейханисты-профессионалы, которых приглашали на праздники за определенную плату.

      Тогда же появилось и самое популярное и любимое в народе направление мейханы - «дейишмя». Дейишмя - это обычно юмористический диалог двух и более исполнителей. За основу берется какая-нибудь фраза или двустишье, и все последующие куплеты уже «равняются» на нее. Участие в таком состязании требует от исполнителя большой эрудиции, смекалки и остроумия, так как придумать очередной куплет надо за то время, пока идет проигрыш и другой участник говорит свой куплет. А куплеты короткие. Кроме того, что надо придумать продолжение не просто так, а под заданную рифму и тему; обязательным является и шуточное подтрунивание друг на другом, и чем остроумнее, тем лучше. Очень часто зрители валяются от смеха и хватаются за животики.

      Но тут надо сказать, что если ашугское искусство и тем более мугам - даже при незнании языка - искусство общемировое, т.е. понятное всем и каждому хотя бы на уровне эмоций, то о мейхане такого не скажешь. Это искусство понятно лишь азербайджанцам, так же, как и частушки - только русскоязычному населению планеты. Да и в музыкальном плане мейхана - не шедевр. Более того, для непривычного слуха мейхана утомительна, так как всю дорогу повторяется одна и та же музыкальная фраза, а слов не понимаешь. Ради справедливости скажу, что и русские частушки, и европейский рэп в музыкальном плане весьма примитивны и неинтересны, если не понимать, о чем речь. Ценность мейханы - исключительно поэтическая. Как сказал один из признанных в Азербайджане мейханистов, «Самое главное в мейхане то, что ваши слова должны исходить из самого сердца».

      Надо сказать, что в мейхане в последнее время происходит некое движение, связанное с ее усовершенствованием и синтезом с другими видами искусства - с эстрадой, ашугским искусством и даже с мугамом.

 

Глава X

 О «РОДСТВЕ ПО СЛОВУ»

 Мы с вами говорим сейчас о музыке, но для того, чтобы перейти еще к одному направлению, которое, безусловно, является одной из «звезд» на музыкальном небосклоне Азербайджана, нужно немного отвлечься и поговорить о... языке. О русском языке. Государственный язык в Азербайджане, понятное дело, азербайджанский (который -  давно пора было уже об этом сказать - относится к группе тюркских языков). Но есть еще один язык, которым пользуются практически все граждане Азербайджана - это русский. Оно, в общем, неудивительно, все мы из «одной шинели». Просто в Азербайджане - по сравнению с очень многими странами СНГ - русский язык не в загоне, а в почете. Здесь есть даже так называемый «русский сектор», в котором обучение официально проводится на русском языке - начиная от детсадов и кончая ВУЗами. В Баку крайне редко встретишь человека, который не знает русского. Но ежели таковой вам все же встретится, можно не волноваться. Он тут же найдет кого-нибудь еще, кто русский язык знает, и с по­мощью этого импровизированного переводчика вы обязательно поймете друг друга. А поняв, тут же станете друзьями. Как я потом выяснила, не знать русский в Азербайджане - это дурной тон. При­мерно то же самое, как для Наташи Ростовой не знать французского.

Часто у меня даже создается такое ощущение, что никуда я из России и не уезжала. То и дело на улице слышится русская речь, причем от совершенно разных по возрасту людей: от подрост­ков до стариков. (Съездив пару лет назад в соседнюю Грузию, я такого не уви­дела - да простят меня грузины, к которым я прекрасно отношусь!). Совсем еще недавно местное телевидение показывало ОРТ и РТР. К сожалению, в настоящее время с российскими каналами дело об­стоит несколько иначе, но будем надеяться, что наши страны пере­смотрят соглашения по поводу трансляции российских каналов, и в Азербайджане снова можно будет смотреть российское телевидение не только по «тарелкам». Старые советские и новые российские фильмы идут сейчас в переводе. Бакинцы возмущаются: ну как можно смотреть «Иронию судьбы» или «Джентльменов удачи» в переводе? Зачем это вообще нужно, если все знают русский? Ответ на этот вопрос, может, кто и знает, но никто не знает этого человека.

Русский язык в Азербайджане в основной массе своей со­хранил чистоту и благородство, присущее, например, коренным мо­сквичам и питерцам. Сказывается то, что Баку в советские времена считался одним из самых интеллигентных городов, своего рода культурной столицей СССР, в этом городе всегда со­средотачивалась культурная и научная элита нашего общества. И до сих пор русскоговорящему сектору впору дать нам, русским, пример, как надо пользоваться нашим родным языком. Практически нет жаргонизмов, модных слов-паразитов, которые в огромном количестве засоряют наш язык в России. Многие писатели и поэты, даже члены Союза писателей Азербайджана пишут на русском языке, потому что он является для них родным - они на нем думают. Многие ученые пишут свои труды и монографии опять же на русском. Выходит просто огромное количество газет и журналов на русском языке, и это не привозные газеты и журналы и не переводные, а свои, родные, местные. В Баку на каждом шагу можно встретить рекламу, вывески на русском, и это, повторюсь, при условии, что государственный язык - один, не как, к примеру, в Тунисе: и арабский, и французский - оба государственные. Хотя не обойтись и без забавных исключений. Так, например, домашние тапочки здесь называются «домашниками», целлофановый пакет - «кульком, сеткой», подъезд - «блоком», а стеклянная банка - «баллоном». Кто-то, читая эти мои зарисовки, скажет: ну и что? Подумаешь, на что обратила внимание! Нам, может, интереснее почитать про исторические памятники, а она про баллоны с кульками! Но про исторические памятники можно почитать и в путеводителе, и в интернете. А где прочтешь про такие мелочи, из которых и складывается общее впечатление о стране?

Так вот, это я все к чему, особенно если учесть, что мы говорим о музыке? В Баку есть Клуб авторской песни (КАП), которому пошел уже тридцать седьмой год. Я сама выросла на авторской песне, запоем слушая Визбора, Окуджаву, Высоцкого, Городницкого, Егорова, Галича, но, к своему стыду, только года три-четыре назад узнала, что в Баку есть русскоязычные барды (в большинстве своем азербайджанцы). По мнению специалистов, в бывшем Советском Союзе существовало три крупнейших (и лучших) школы авторской песни: в Москве, Ленинграде и Баку. О последнем факте мало кто знает, ведь движение авторской или самодеятельной, как ее называют в России, песни всегда было под запретом. Сначала потому, что самодеятельные авторы, не скованные цензурой и свободно мыслящие, пели так называемые незалитованные песни. Для непосвященных или молодых уточню: залитовать в советское время песню (стихи, песню - неважно) - это значило получить как бы разрешение, некий гриф «Проверено» от специально обученных личностей, которые сидели «на верхах» и мыслили себя литераторами-профессионалами. Получить «лит» было крайне сложно, случалось, даже признанные мастера эстрады не могли его получить, что уж там говорить о самодеятельных авторах! Бардов не только никто не принимал всерьез, им закрывались все пути, если они вдруг пытались проникнуть на эстраду. Происходило это потому, что о советской жизни они пели без плакатных лозунгов, о любви - искренне и проникновенно, о настоящей дружбе и других вечных ценностях - простыми доходчивыми словами. Их тексты меньше всего были похожи на советские агитки. Понятное дело, что на эстраду их никто не пускал.

Сейчас стало лучше, проходят фестивали авторской песни, на российских каналах есть передачи, посвященные бардам, но авторская песня - по-прежнему Золушка, по-прежнему никто не выделяет денег из госбюджета на ее развитие, никто не помогает авторам в глобальном государственном масштабе. Почему? А потому, что не зрелищно. Пустая сцена и человек с гитарой. Ничего не делает - стоит и поет. Или того «хуже» - стихи читает. Ни тебе длинноногих гологрудых девиц, ни коньков и скрипки в одном флаконе, ни бьющей по мозгам музыки, отбивающей не только слух, но и способность думать; никто не бегает, не орет, не пляшет на фоне мелькающих лазеров и прочих спецэффектов. Неинтересно! Да еще и трудно: нужно не смотреть, а слушать, вслушиваться в глубокие философские или лирические тексты, нужно размышлять «о высоком», нужно думать. А мы разучились думать и слушать, мы любим только говорить - чаще ерунду, и смотреть - чаще на бездумные и бессмысленные зрелища. Чем проще, тем лучше. Чем бессмысленнее - тем спокойнее. Народ - и, главное, молодежь - попкультура превращает в безмозглое стадо, готовое реветь и прыгать под гремящие децибелы или тексты, которые один мой приятель, замечательный московский театральный режиссер и ярый любитель авторской песни Александр Малов охарактеризовал одной, на мой взгляд, гениальной фразой: «Котенок Барсик на случку собрался». Теми, кто глуп, проще управлять, а тексты про Барсика очень этому способствуют.

А в авторской песне нет таких текстов и такой музыки. Там все сложнее. Потому что сказать о важном простыми словами без зауми или ложной многозначительности - как в роке - очень сложно. Мне безумно нравится высказывание президента бакинского Клуба авторской песни, моего хорошего друга Джавида Имамвердиева: «Настоящее хорошее стихотворение - это такое, когда простыми словами ты скажешь о том, о чем до тебя никто раньше не говорил». Но только простые слова - это уже я продолжаю мысль Джавида - должны быть такими, чтобы проняли, чтобы задели за живое и поразили сочностью и неожиданностью образов. Этим авторская песня и отличается от всех других жанров. Авторская песня, на мой взгляд - это одно из самых главных лекарств от бездуховности, от пошлости, от разрушительных последствий попкультуры, от деструктивности современной эстрады, от «чернухи» и «порнухи». И те из госчиновников, кто этого не понимают - ущербные люди.

Как-то у меня спросили: видимо, КАП организован при Российском посольстве? Ничего подобного! Российское посольство к КАПу не имеет никакого отношения и никогда не имело. И, как я подозреваю, даже иметь не хочет. КАП - чисто азербайджанское объединение. Тут - не лести ради, а справедливости для - хочется сказать «спасибо» двум министерствам Азербайджанской Республики: Министерству молодежи и спорта и Министерству культуры и туризма. Это с их помощью организовываются Бакинские фестивали авторской песни. Но наберусь смелости добавить: хорошо бы, чтобы эта помощь в будущем была более активной и более объемной. Потому что КАПовские фестивали держатся исключительно на энтузиазме и зачастую благодаря личным средствам президента Клуба. Русскоязычная песня в Азербайджане - несомненное сокровище в копилке его культурных ценностей, ведь еще Гейдар Алиев гениально сказал: «Многонациональность - наше богатство». (Кстати, Ильхам Алиев, нынешний президент Азербайджанской Республики, считает точно так же. На встрече с жителями русского села Ивановка Исмаиллинского района в 2007 году он сказал: «Это большое счастье - жить в многонациональной стране. В тех странах, где живут люди лишь одной национальности, они обделяют себя очень многим, они не могут наслаждаться взаимопроникновением культур, не могут понять, что такое братство между народами. В Азербайджане же дело обстоит совсем иначе, это наша государственная политика, это живет в душе каждого гражданина страны»).

Но вернемся к фестивалю. Уже семь лет в Баку летом проводится Международный фестиваль авторской песни. На него съезжаются русскоязычные барды не только из России и стран СНГ, но и со всего мира. Участие принимают и местные члены КАП, среди которых есть, кстати, один - Эльхан Челебиев - который пишет на азербайджанском языке.

Уже много раз на Бакинские фестивали приезжали такие корифеи бардовской песни, как Александр Городницкий, Вадим Егоров, Александр Барьюдин, Борис Полоскин. Александр Городницкий буквально влюбился в Азербайджан, в его творчестве появилось много стихов, посвященных Баку и Азербайджану (например, цикл «Бакинские тетради»). Только в этом году он написал более тридцати стихов и песен об Азербайджане. Когда слушаешь его стихи о Баку, создается впечатление, что он - коренной бакинец, настолько чутко и четко он прочувствовал местную жизнь и менталитет народа. Именно из его стихотворения я взяла цитату, чтобы озаглавить эту главу: «Родство по слову порождает Слово, родство по крови порождает кровь».

Городницкий настолько влюбился в Азербайджан, что именно бакинские зрители в прошлом году стали первыми зрителями его нового сериала «Атланты держат небо» (режиссер, кстати, бакинка по происхождению Наталья Касперович).

Открывается фестиваль, как правило, в Атешгяхе, да-да, том самом, о котором я уже писала. Храм огнепоклонников собирает несколько сотен зрителей. Те, кому не хватило места, сидят на земле, на ступеньках, на принесенных с собой стульчиках и подстилках. Причем приходят на эти концерты не только русскоязычные любители авторской песни, но и местные сураханские жители - зачастую с детьми (Атешгях расположен в поселке Сураханы под Баку). Отрадно то, что на концерты приходят не только поколение «шестидесятников», но и молодежь, которая неравнодушна к хорошим глубоким текстам и спокойной мелодичной музыке (хотя музыка, как мне кажется, именно такой и должна быть - мелодичной, и в этом плане азербайджанская народная музыка - вне конкуренции).

Сам фестиваль проходит в Театре Песни им. Рашида Бейбутова, правда, в этом году проходил в Международном центре Мугама - из-за ремонта Театра Песни. Вход на все мероприятия бесплатный - это кредо организаторов. Все, кому дорога авторская песня, должны иметь возможность ее слушать и их материальное благосостояние не должно этому мешать. И многочасовые концерты идут под непрекращающиеся овации и крики «Браво!».

Есть еще один момент, который не могли не отметить все, любящие Слово: барды на фестивалях не только поют, но и читают свои стихи, и зрители принимают их так же горячо, как и песни. А ведь многие сокрушаются: прошли, мол, те времена, когда поэты, читающие свои стихи, собирали полные залы, когда в московский Политехнический (и в другие подобные места) было не пробиться от желающих послушать стихи, когда абонементы на такие вечера раскупались за полгода вперед. Значит, не совсем мы погрязли в рутине, не совсем нас заел быт, не совсем мы устали от сумасшедшего ритма нашей жизни, когда все на бегу, когда еда совмещается с ездой, кино - с кукурузой, а любовь - на одну ночь. Людям еще интересно слушать стихи, их принимают на «ура».

(Отвлекусь от КАП, русского языка и бардов. В Азербайджане, как я уже писала, не только все поют, но и стихи пишут тоже практически все. Я имею сейчас в виду азербайджанский сектор. Этому способствует богатейшее поэтическое наследие Азербайджана, эти поэты выросли на произведениях Низами, Физули, Насими и других корифеев азербайджанской поэзии, ставших поистине мировым достоянием. Писать подробно об азербайджанской поэзии я не буду, об этом и так все знают. Писать об этом - все равно что сказать: «А вы знаете, в России есть Пушкин!». Сегодня в Азербайджане работает большое количество совершенно гениальных профессиональных поэтов, которые в будущем станут визитной карточкой страны. Да они и сейчас уже ею являются. Они тоже часто читают свои стихи, собирая большую аудиторию. Потом идет долгая полемика в прессе, в интернете, люди в чатах обсуждают стихи, делятся своими эмоциями, очень близко принимая к сердцу поэзию и ее проблемы. Существует несколько литературных кафе, причем не официальных, которых тоже несколько штук, а, так сказать, стихийных, где собираются литераторы - профессиональные и начинающие - и читают желающим прямо за столиками свои творения. Пишут зачастую тут же, за столиками, на салфетках или обертках от шоколадок. Честное слово, не Баку, а Монмартр какой-то! Лично я от этого прихожу в состояние сумасшедшего восторга).

Но вернусь к фестивалям. Зал в течение всего фестиваля (а он длится около десяти дней) всегда бывает переполненным - люди даже стоят в проходах. Точно так же в зале аншлаг, когда члены КАП дают свои концерты в течение всего года (тоже, кстати, бесплатные). Такой бурный прием любимых бардов говорит, к счастью, о том, что в Азербайджане несмотря на все границы и новые веяния жизни до сих пор есть (и я уверена - всегда будут) искренние любители хороших мудрых русских стихов и прекрасной музыки.

Кстати, многие гости фестиваля, которые до этого не были в Баку, поразились невероятно теплому приему зрителей и их глубокому знанию авторской песни - зал часто подпевал, иногда в полный голос. Поразились и высочайшему мастерству местных членов КАП. Было высказано много сожалений, что ни в России, ни в других бывших союзных республиках не знают современных бардов-азербайджанцев - а они того достойны. Например, Джавид Имамвердиев, Самир Раджабов, Ибрагим Имамалиев и другие авторы. Это камешек в огород госчиновников - ведь они должны быть заинтересованы в пропаганде своей культуры за рубежом, а авторская песня на русском языке - это часть и азербайджанской культуры тоже. Это ведь очень важно, чтобы иностранцы (и россияне в том числе) говорили про Азербайджан не только «Это - страна огней» или «Это - страна нефти», а такую примерно фразу: «А-а, это та страна, где живут знаменитые барды!».

Глава XI

О ШУШЕ - МУЗЫКАЛЬНОЙ  СТОЛИЦЕ  АЗЕРБАЙДЖАНА

У меня был очень большой соблазн рассказать персонально обо всех великих композиторах Азербайджана, о певцах и исполнителях, но я поняла, что задача невыполнимая. То есть выполнимая, но это будет отдельная книга. Поэтому я решила рассказать лишь о некоторых. Причем я решила не ограничиваться только азербайджанцами по крови, я подумала, что это будет неправильно. Ведь Азербайджан - многонациональная страна, являющаяся родиной для многих народов. Кстати, раньше в интернете были размещены списки известных и знаменитых уроженцев Азербайджана, которые прославили свою страну. Сейчас этих списков нет. И знаете, на каком основании их сняли? Неизвестно, мол, по какому критерию оценивать - азербайджанец перед нами или нет. Пример: Низами родился в азербайджанском городе Гянджа, но писал на фарси (на государственном в то время языке). Другой пример: Физули. Родился в Персии, но писал в том числе и на азербайджанском. Третий пример: Муслим Магомаев. Родился в Баку, но какой только крови в нем не намешано! И азербайджанская, и чеченская, и татарская, и даже отголоски русской есть. Он кто? Можно ли считать его и ему подобных людей азербайджанцами? По мнению модераторов сайтов и многих соседей Азербайджана, участников форумов - нет! Мне лично на ум тут же приходит Франц Кафка. Фамилия чешская, жил тоже в Чехии. Чешский знал, но думал и писал на немецком. А по национальности - еврей. Так к какой культуре его отнести? Немецкой, чешской или еврейской? А Пушкин? Полурусский, полуараб, точнее, полунегр. А Чингиз Абдуллаев, азербайджанец, пишущий исключительно на русском? Или Коста Хетагуров, замечательный осетинский поэт, писавший тоже на русском. Разве это мешает осетинам гордиться своим поэтом? Так почему азербайджанцам не гордиться великим Низами Гянджеви? Если исходить из логики не желающих признать Низами азербайджанским поэтом, тогда давайте признаем Татьяну Ларину, а вместе с ней и кучу других, уже реальных людей, нерусскими, потому Татьяна «по-русски плохо знала и изъяснялася с трудом на языке своем родном». Все дело, мне кажется, в том, что у некоторых господ слишком узкое понимание такого явления, как национальная культура.

На армянских форумах идет непрекращающаяся война из-за Низами. Многих возмущает, что азербайджанцы «присвоили» себе величайшего персидского поэта. Не хочу с ними спорить, хочу только спросить: почему кроме Азербайджана, где его именем названы в Баку район, самая центральная улица, станция метро, парк, Институт Литературы, Музей Азербайджанской литературы, несколько населенных пунктов в стране, вне Азербайджана его именем назван только кратер на Меркурии да Ташкентский педагогический институт? Где Иран (т.е. Персия)? Иранцы молчат, не претендуя на Низами. Кричат другие.

На мой взгляд, вопросы «кто чей?» и «на каком основании?» некорректны! От них за версту несет национализмом и расизмом. И глупостью. Все мы, на самом деле, от одних предков - от Адама и Евы. Но условно будем считать, что Пушкин - русский, Кафка - чех, а Физули, Низами, Магомаев, Гусман - азербайджанцы персидского, чеченского, еврейского и Бог знает еще какого происхождения.

А теперь перейдем к музыке. Начну с самого, пожалуй, известного в мире музыканта, родившегося в Баку. Это Мстислав Ростропович (1927-2007). Выдающийся виолончелист, дирижер и пианист, жизнь которого стала одной из самых фантастических легенд ХХ века.

Вторая звезда мировой величины - это, конечно, Муслим Магомаев. Вообще писать подробно о таких корифеях как-то даже неудобно - о них и так все всё знают. Как знают и о Ларисе Долиной, которая в свое время была солисткой эстрадного ансамбля Азербайджана под руководством Полада Бюль-Бюль оглы. Сейчас она непременный участник джазовых фестивалей имени Вагифа Мустафа-заде. Лариса Долина родилась в Баку. Да, когда ей было три года, ее родители переехали в Одессу, но Долина никогда не забывала свой родной город и всегда с гордостью говорила, где родилась. Точно так же никогда не забывали, что Баку - их родина, Владимир Меньшов, Лев Ландау и Рихард Зорге. Есть, конечно, и другие примеры, когда люди забыли, какая родина дала им жизнь и никогда о ней не упоминают или упоминают плохо, как, например, Петросян или Каспаров, урожденные бакинцы. Но таких, к счастью, раз, два - и обчелся.

Еще одна легенда из нового времени - это ансамбль «Гая». Именно легенда - мирового и советского джаза 60-х-80-х годов. Этот джаз-квартет по популярности стоял в одном ряду с Рашидом Бейбутовым и Муслимом Магомаевым. Публика Азербайджана и всего Советского Союза визжала от восторга, услышав их джаз. Ансамбль был лауреатом многочисленных фестивалей и конкурсов. Основные участники квартета - Ариф Гаджиев, Теймур Мирзоев, Лев Елисаветский и Рауф Бабаев - обладали редкими по красоте и богатству голосами. Первыми (!!!) в Советском Союзе они исполнили на английском западный хит - «Иисус Христос - суперзвезда». Отрывками, но советская публика смогла услышать практически всю оперу. «Гая» гастролировали по многим зарубежным странам и везде ценители джаза отмечали их непревзойденное мастерство. Ныне Рауф Бабаев основатель и руководитель современного джазового коллектива «Гая».

Невозможно не упомянуть еще об одном джазмене - о Парвизе Рустамбекове. Он был гениальным музыкантом, саксофонистом, игравшем в оркестре Эдди Рознера, куда был приглашен буквально в одну минуту - после того, как великий Рознер услышал его игру. Парвиз был репрессирован и расстрелян в 1949 году в возрасте двадцати семи лет. За то, что играл на саксофоне джаз. Сейчас в это не верится, кажется, что это дикость, но это, к сожалению, реалии не такого уж далекого прошлого. В наши дни в Баку проходит Международный Фестиваль Джаза в память выдающегося джазмена Парвиза Рустамбекова.

Когда я назову имя еще одного музыканта-азербайджанца, известного во всем мире и являющегося кумиром многих поколений в разных странах, я на сто процентов уверена, что вы сильно удивитесь. Это имя - Фарук Балсара. Тут вы разочарованно вздохнете, потому что не слышали ни о каком Фаруке. Не спешите вздыхать: его псевдоним Фредди Меркьюри. Родился этот великий солист группы «Queen» в Занзибаре, но его родители - азербайджанцы, эмигранты из Южного Азербайджана. Да, к Азербайджану как таковому он прямого отношения не имеет, но музыкальные гены никуда не спрячешь!

Зато имя Кара Караева вы знаете стопроцентно. Гениальный композитор и выдающийся педагог, Народный артист СССР, лауреат Сталинских премий, кавалер орденов Ленина, Октябрьской Революции, Трудового Красного Знамени, депутат Верховного Совета СССР. Кара Караев (1918-1982) - один из крупнейших деятелей азербайджанской культуры. Автор многочисленных опер и балетов, известных во всем мире.

Так же вам должно быть знакомо и имя Ниязи Тагизаде (1912-1984). Маэстро Ниязи, композитор, выдающийся дирижер, Народный артист СССР, лауреат Государственной премии СССР и АССР, своей исполнительской деятельностью сыграл огромную роль в истории азербайджанской музыкальной культуры. Некоторое время Ниязи работал дирижером Ленинградского театра оперы и балета им. Кирова. Был организатором ряда музыкальных фестивалей, в том числе Первого Всесоюзного фестиваля революционной песни, фестиваля симфонических оркестров республик Закавказья. Он был Председателем филиала Союза композиторов АР в Нагорном Карабахе. Слава маэстро Ниязи вышла далеко за пределы страны. Ему рукоплескали Иран, Чехословакия, Румыния, Венгрия, Франция, Англия, Китай, Индия, Монголия, Германия и т.д. Ему были присуждены: медаль Чехословацкой Республики, медаль Белы Бартока, медаль города Карл-Маркс-Штадта, премии Дж.Неру и т.д.

Фикрет Амиров (1922-1984) - еще один выдающийся композитор, Народный артист СССР, лауреат Государственных премий СССР, член-корреспондент АН АССР, представитель камерно-вокального творчества, один из ведущих мастеров азербайджанского музыкального искусства. Фикрет Амиров внес неоценимый вклад в сокровищницу многонациональной музыкальной культуры страны. Он автор многих книг и статей о музыке. Его творчество получило широкое признание в Азербайджане и далеко за ее пределами. Его произведения неоднократно исполнялись такими выдающимися дирижерами мира, как Г.Абендрот, Ш.Мюнш, Л.Стоковский и др. За пределами республики широко известна опера Ф.Амирова «Севиль».

Фархад Бадалбейли́ - наш современник, он родился в 1947 году. Выдающийся пианист и музыкальный педагог, сын известного режиссера Шамси Бадалбейли. В возрасте двадцати одного года ему присудили первое место на Международном конкурсе пианистов имени Вианы да Мотта в Лиссабоне. Сейчас он ректор Азербайджанской консерватории. Удостоен почетных званий заслуженный артист АССР, народный артист АССР и СССР.

Еще одна наша современница - Франгиз Ализаде. Композитор, пианистка, музыковед, член Союза композиторов Германии. Ее композиции исполнялись на престижнейших фестивалях Европы и Америки в лучших залах мира. Работала с Иваном Монигетти, Эвелиной Гленни, Йо-Йо-ма и другими известными музыкантами. Впервые за всю историю ежегодного фестиваля современной музыки в Люцерне в 1999 году была признана leading composer - ведущим композитором. В 2003 году была удостоена диплома и медали Кембриджского биографического центра, включившего ее в список «выдающихся интеллектуалов ХХI века».

      Отдельно хотелось бы рассказать о музыкантах Шуши. Почему я выбрала именно этот город? Потому что Шуша - это действительно музыкальная столица Азербайджана, недаром я так назвала эту главу. Но прежде чем коснуться темы музыки в Шуше, хотелось бы подробнее рассказать об этом городе и вообще о Нагорном Карабахе, чьим сердцем она является.

Нагорный Карабах - это местность, о которой знает, наверное, весь мир. Но знает что? Это «горячая точка», место глобального межнационального конфликта. Не коснуться этой темы, рассказывая об Азербайджане, просто невозможно. До того, как приехать сюда, я знала о Карабахе ровно столько, сколько мне позволяли узнать наши российские СМИ. Не хочу говорить ничего о них плохого, но я сама журналист, и знаю, как работают СМИ, знаю все подводные камни в этой области, знаю практически правду. Чтобы сформировать общественное мнение, которое будет отражать мнение людей, «которым это надо», т.е. политикам, нужно всего лишь чуть по-другому расставить акценты. Чуть по-другому: и вот уже правда - не правда, а что-то иное...

Прожив в этой стране уже довольно много времени, я изнутри узнала суть нагорно-карабахского конфликта. Причем не из местных СМИ, а от очевидцев: беженцев, офицеров и рядовых, там служивших и воевавших и т.д. От историков. У меня по-прежнему есть хорошие знакомые армяне, я далека от мысли объявлять вот этот народ (весь!) хорошим, а тот (опять же весь!) - плохим. Нет, просто политику делают политики, а не обычные люди. А политика - дело грязное. Не я придумала! Но я подписываюсь.

Начну я немного издалека. Несколько лет назад, когда я еще не жила в Баку, а только часто сюда приезжала, я в очередной раз вернулась в Москву и мои московские друзья стали у меня допытываться: а какие они, азербайджанцы? Я долго рассказывала, какие они, приводила примеры, вспоминала всякие интересные случаи и истории, с которыми и вас познакомлю в этой книге. После разговора я задумалась: а какие они - на самом-то деле? Один мой приятель-бакинец на­зывает свой народ кавказскими финнами. Я сначала не поняла, что он имел в виду, а потом до меня дошло: точно, финны! Такие же тихие, такие же незлобивые, такие же спокойные. Им бы перцу побольше да страсти!..

Когда я стала здесь жить, я все больше убеждалась, что азербайджанцы действительно какие-то чересчур спокойные. Видимо, эта национальная особенность вытекала из другой национальной особенности - гостеприимства, толерантности в вопросах веры и национального вопроса. В Азербайджане вообще никто никогда не задумывался: а какой национальности мой сосед? Сосед, и все. Либо хороший человек, либо плохой, национальность - дело десятое. В стране, где этнический состав такой же богатый, как в бывшем Советском Союзе, это было очень важной чертой. Пожалуй, основополагающей. Азербайджан всегда с любовью при­нимал гостей, причем неважно - на три дня ты приехал, на три года или на всю жизнь. Нравится тебе у нас - живи! К сожалению, это положительное качество сыграло с народом злую шутку. Спокойный и незлобивый народ оказался беззащитным пе­ред непомерными амбициями политиков соседней страны.

(Кстати, когда меня спрашивают, почему ты живешь здесь, чем тебе здесь так нравится, то в числе многих причин я называю отсутствие у азербайджанского народа национализма. Я с детства ненавижу национализм! Национальностью можно хвастаться только тогда, когда не получается хвастаться ничем другим. Так же ненавижу и фашизм. 9 мая этого года во Львове молодые недоумки жгли красные советские флаги и не пускали ветеранов возложить венки к мемориалу, посвященному павшим в боях за Родину. Представить себе подобное в Азербайджане не получится даже в страшном сне! Здесь не только в каждом городе, но и во многих селах воздвигнуты памятники героям Великой Отечественной, и около них всегда живые цветы. Всегда!).

Чем больше я узнавала азербайджанцев, тем лучше я узна­вала и все их беды и горести, их проблемы и болезненные точки. Самая большая проблема народа - это проблема Карабаха. Так слу­чилось, что двадцать процентов исконных земель Азербайджана оказались оккупированными Арменией, власти которой не хотят признавать очевидный для историков всего мира факт: армяне были переселены на эти земли из Персии, где на них осуществлялись гонения, в результате условий Туркманчайского мирного дого­вора 1828 года. «Армяне большею частью поселены на землях помещичьих мусульманских. ... Переселенцы ... теснят мусульман, которые все ропщут и основательно. ... Обращаясь опять к переселенцам, я нахожу, что они гораздо полезнее наших Грузинских Армян (обратите внимание: «армянских» армян в те времена вообще не было, Армения как республика - дело рук большевиков. - О.Б), вообще торгашей, не приносящих никакой пользы казне» («Записка о переселении армян из Персии в наши области». А.Грибоедов, 1828 г.) Не хотят армянские политики признавать и целых четыре резолюции ООН относительно того, чтобы Армения прекратила оккупацию Карабаха как незаконную. Вот и получилось, что когда армян (на сей раз уже персидских) переселили, они обжились и... потребовали эти земли себе. В общем, получилось, как в рус­ской народной сказочке: была у зайчика избушка лубяная, а у лисички ледяная. Растаяла по весне у лисички избушка, и гостепри­имный зайчик предложил ей пожить у себя. Понравилась лисичке зайчикова избушка, да и выгнала хитрая лисичка простодушного зайчика... Да ладно бы просто выгнала - она еще назвала его из­бушку своей.

Ясное дело, лисичка не сама вдруг решила: а дай-ка я избушку «приватизирую». Нет, ее к этой мысли долго вели специально обученные личности.

Кстати, в 1978 году в Мардакерте (армянское название городка в Карабахе) был установлен памятник в честь 150-летия переселения армян в Карабах. Были организованы большие торжества. Я видела фотографии этого очень выразительного памятника. Однако в 90-х годах он был снесен, информацию о его существовании постарались вымарать из письменных источников. Вы можете спросить, кто же установил памятник? Сами карабахские армяне и установили. А кто снес? Тоже армяне. Чтобы ничто не напоминало о том, что они тут не коренные жители. Я думаю, факт в комментариях не нуждается.

А ведь то, что карабахские земли издревле принадлежали Азербай­джану, говорит даже сам топоним «Карабах». Этот топоним состоит из тюркского слова «кара» (гара), что означает «черный», и «бах» (баг), что означает «сад». В азербай­джанском (да и некоторых других тюркских языках) прилагатель­ное «кара» имеет также и другие значе­ния: «плотный», «непроходимый», «большой» и др. С этой точки зрения топоним «Карабах» приобретает такие значения, как «большой сад», «густой (плотный) сад» и т.п. Почему сад? Да потому, что эта область необычайно плодородна, что называется, воткни палку - и она зацветет. Сады Карабаха из­древле составляли его славу как славу практически райского уголка, который снабжал фруктами и другой сельхозпродукцией не только весь Азербайджан, но и Советский Союз. Поистине лакомый кусо­чек для любых жадных глаз. А если добавить к этому еще и неверо­ятную живописность и красоту этого края, утопавшего в зелени и цветах на фоне прекрасных гор, которые буквально просятся на по­лотна художников, то желание армян жить в этом раю на земле ста­новится понятным - ведь природа Армении не столь богата и щедра. Конечно, ничьей вины в этом нет, так распорядился Бог, но это уже, что называется, детали. Главное, что Карабах на протяже­нии истории пытались завоевать очень многие.

По свидетельству историков, топоним «Карабах» упомина­ется в летописях, начиная с VII века н.э. Вначале «Карабах» как историко-географическое понятие обозначало конкретную гео­графическую точку, впоследствии же было отнесено к обшир­ной территории Азербайджана. Между прочим, это вообще ха­рактерно для Азербайджана: говорят Нахичевань - подразуме­вают Нахичеванскую область, говорят Лен­корань - подразуме­вают Ленкоранскую область и т.д.

Армяне объясняют свое право на этот регион в том числе и этимологией тоже. Они называют этот край «Арцах». Но по компе­тентному свидетельству западных и российских (не азербайджанских даже!) ученых, а также по свидетельству античных историков Птолемея и Страбона, этот топоним ни в коей мере не связан с древнеармянским языком, а исключительно с наследием Кавказской Албании, где жило 26 народностей со своими уникальными языками, не имеющими ничего общего с древнеармянским языком. Кавказская Албания располагалась на территории современного Азербайджана, и, кстати, христианство там было принято раньше, чем во всех других регионах Кавказа - об этом я уже писала в этой книге, хотя армяне и утверждают об­ратное. Но утверждать можно что угодно, а против исторических фактов, что называется, не попрешь. Кавказская Албания существо­вала на территории современного Азербайджана с IV века до н.э. по VIII век н.э., т.е. около тысячи двухсот лет - срок немалый. Арцах был одной из провинций Кавказской Албании. Кстати, прямые по­томки албан - удины - и сегодня компактно проживают на тер­ритории Азербайджана (село Нидж Габалинского района). Да даже не надо быть этимологом или историком, достаточно просто включить логику: да мало ли кто как что называет?! В русском языке, например, столица Франции Пари называется Парижем, а страна Миср - Египтом. И что? Если в каком-то языке какая-то область называется не так, как жители самой области ее называют на своем языке, ее что, кто-то чужой должен на этом основании требовать себе?

«Сердце» Карабаха - это город Шуша. Шушу по праву можно назвать колыбелью азербайджанской культуры. Этот край щедро рождал художников, поэтов, певцов и музыкантов. Сотни древнейших, редчайших образцов фольклора, музыкальных шедев­ров азербайджанского народа были созданы именно в Карабахе. В этом ничего удивительного нет - невозможно не тянуться к пре­красному, видя вокруг такую красоту. Считается, что лучшие го­лоса и лучшие композиторы рождались в Европе на территории Италии. Шушу можно смело назвать азербайджанской Италией - столько прекрасных музыкантов вышли из этого края и создали славу своей стране! Именно поэтому я и дала такое название этой главе «Шуша - это музыкальная столица Азербайджана».

Основателем Шуши - этого неповторимого, загадочного и красивейшего города на всем Восточном Закавказье, был карабах­ский хан Панахали-хан Джаваншир. После смерти властителя азер­байджанского государства Афшаров Надир-шаха в 1747 году, ханом был объявлен Панахали-хан, который с целью защиты Карабахского ханства от нападений врагов принял решение возвести неприступ­ную крепость. В самом красивом месте Карабаха, окруженном с трех сторон крутыми скалами, в 1750 году он закладывает фунда­мент крепости. Внутри крепостных стен Панахали-хан строит зда­ния и возводит для себя дворец. Новый город местные жители в честь хана назвали Панахабадом.

Острые скалы, окружающие го­род, стали причиной того, что местность вначале называли «Шиша», что означало «пика». В дальнейшем слово трансформировалось и стало звучать как «Шуша». Так впоследствии назвали и крепость. Кстати, в азербайджанском языке есть похо­жее слово - «шюше», которое значит «стекло». Как известно, стек­лянные поверхности имеют зеркальные свойства. Наберусь смело­сти и сравню Шушу с зеркалом. Со священным для азербайджанцев зеркалом. Смотрясь в вознесшуюся высоко в горах славную Шушу, азербайджанцы видели в нем свет высокой культуры, что и служило источником вдохновения для творчества в самых разных областях жизни.

Сейчас Шуша - тоже зеркало. Зеркало всех азербайджан­ских проблем, зеркало, в котором отражена незаживающая рана на­рода. Ведь Карабах и прилегающие к нему оккупированные районы - это варварски разоренные территории, где разрушены памятники архитектуры, нарушена даже эко­логическая обстановка: вырублены сады, иссушены земли, которые специ­ально орошались во время разлива рек. Американец скандинавского происхождения, публицист и эссеист Томас де Ваал в своей книге «Черный сад» (2005 г) пишет так: «Захватив город, армяне в отместку демонтировали и продали бронзовые бюсты трех азербайджанских музыкантов и поэтов, уроженцев Шуши, причем и эти реликвии были чудом спасены, на сей раз благодаря скупщику металлолома в Тбилиси. Я видела эти три бронзовых бюста: в плачевном состоянии, со следами от пуль, они валялись во дворе штаб-квартиры Красного Креста в Баку: поэтесса Натеван с покрытой платком головой, держащая книгу в руке с отбитым большим пальцем; композитор Гаджибеков, испещренный пулями, в двубортном пиджаке и сломанных очках, и знаменитый певец Бюль-Бюль, похожий на мыслителя с выпуклым бронзовым лбом». (Сейчас пострадавший в Шуше от рук вандалов бюст Узеира Гаджибекова стоит в Баку).

Так и хочется спросить лисичку: если ты считаешь избушку свей, то зачем ее разрушать? Зачем портить и пачкать? Ну, живешь ты в чужом доме, нравится он тебе, так ухаживай за ним как следует! Не хочу проводить никаких параллелей, но обычно мы бережем только свое. Зачем беречь чужое? В своих квартирах у нас чисто, а на лестничных площадках мусор и вонь. Потому что не наше.

Все это не просто печально, это катастрофично. И вместо того, чтобы решать свои насущные проблемы, которых и без этого предостаточно, азербайджанцы по­ставлены перед необхо­димостью доказывать свое право на земли, которые принадле­жали им издревле. Это право, между прочим, признано и ООН. Но пока эта организация не в состоянии решить вопрос по спра­ведли­вости. Жаль, что для мирового сообщества большее значе­ние имеет азербайджанская нефть, чем вопрос восстановления справедливости и возвращения Азербайджану оккупированных территорий.

Оккупация Карабаха наложила неиз­гладимый отпечаток на жизнь азербайджанского народа. Вторая Мировая война закончилась шестьдесят шесть лет назад и мы все жи­вем под мирным небом, но кому-то не очень нравится такая мирная жизнь. И вот новая война ворвалась не прошеной гостьей в жизнь тысяч семей, лишив кого-то отца, кого-то сына, брата или мужа. Лишив Дома. На улицах городов и сел появились беженцы, изгнан­ные не только из Карабаха и окружающих его районов, но и из Ар­мении, где азербайджанцы тоже жили испокон веков: достаточно сказать, что вплоть до XIX века существовало отдельное азербай­джанское Иреванское ханство с центром в городе Иревань (нынеш­ний Ереван), которое впоследствии было «подарено» Россией Армении (а впоследствии данный акт был поддержан и большевиками - «дело рук большевиков», о котором я написала чуть выше). Кто не верит - пусть откроет исторические труды, летописи, там все написано, эта информация не закрытая. Но мы, к сожалению, больше верим тому, что говорят «в телевизоре» или пишут на желтых страницах газет. Я же приведу цитату хотя бы из Википедии: «До начала армяно-азербайджанского конфликта азербайджанонаселённые пункты существовали во многих регионах Армении, включая Ереван, где азербайджанцы до Октябрьской революции составляли крупнейшую этническую группу, превышая по численности армян. В конце XIX века 77 тысяч человек Иреванского уезда владели азербайджанским языком в качестве родного». Исходя из этой цитаты хочется задать буквально напрашивающийся вопрос: почему азербайджанцы в Армении составляли во всех (!) населенных пунктах подавляющее большинство? Не потому ли, что это были их исконные территории? Ведь сложно себе представить, скажем, Англию, где бы большинство населения составляли, скажем, австралийцы. Видимо, в таком случае это была бы уже не Англия...

Хочется верить, что рано или поздно справедливость вос­торжествует. Что придет день и оккупированные земли Азербай­джана будут освобождены, а беженцы вернутся в родные места, чтобы уже никогда их не покидать. И священное зеркало Азербай­джана снова отразит буйные сады, мирные горы, которые огласятся веселым смехом детей, по праву живущих на своей исконной земле.

Две страны издревле жили по соседству. В Азербайджане, в Баку селились армяне, до сих пор один район в Баку в народе по-прежнему называют Арменикендом. А в Армении, как вы уже поняли, жили азербайджанцы. Сейчас в Армении нет ни одного азербайджанца, даже метисов нет (да там и русских-то почти не осталось...). Кто был вынужден бежать, кого просто убили. И другой факт: на территории Азербайджана до сих пор живет около тридцати тысяч (!) армян. Лично я знаю троих. А уж метисов просто не считала. В основном, эти люди из смешанных семей. Никто их не гонит, никто не ущемляет в правах. Это просто факт, без комментариев. Каждый мой читатель сделает выводы сам. 

А я возвращаюсь к музыке. Самед Вургун, выдающийся азербайджанский поэт, как-то написал: «Почти все знаменитые певцы и музыканты Азербайджана - уроженцы Шуши. Недаром Шушу называют колыбелью музыки и поэзии». Известный русский исследователь восточной музыки В.Виноградов еще в 1938 году в книге «Узеир Гаджибеков и азербайджанская музыка» писал о Шуше так: «Здесь много музыки, здесь больше, чем в любом из районов Азербайджана, можно услышать народных песен, танцев, певцов, инструменталистов. Шуша с древних пор слывет музыкальным центром и славится по всему Закавказью как неисчерпаемый родник народных музыкальных талантов. "Шушинские музыканты" делали историю азербайджанской музыки и представляли ее не только у себя на родине, но и в других странах». В 1908 году в Тифлисе (современный Тбилиси) вышла книга «Кавказская музыка». Там можно прочитать такие строки: «Шуша снабжает Закавказье музыкантами и певцами. Она - блаженная родина поэзии, музыки и песен; служит консерваторией для всего Закавказья, поставляя ему для каждого сезона и даже месяца новые песни и новые мотивы».

Шуша дорога азербайджанцам и как один из главных центров развития мугама. Об этом говорят даже народные поговорки: «Какой ты шушинец, если не поешь мугам?» или «В Шуше младенцы уже с пеленок плачут в мелодиях мугама». Да оно и неудивительно: школа мугама в Шуше начала зарождаться еще в XVII веке. К началу XIX века это была уже развитая, вполне сложившаяся школа со своими индивидуальными течениями. Она прославилась не только в Закавказье, но и на всем Ближнем Востоке.

В XVIII веке здесь жил и творил великий азербайджанский поэт Молла Панах Вагиф (1717-1797). Его поэзия оказала огромное влияние на развитие не только литературы, но и музыки, его стихи легли в основу многих народных песен.

Музыкальность азербайджанской нации проявилась в создании специальных музыкальных собраний - меджлисов (клубов - выражаясь современным языком). Там собирались не только музыканты, но и поэты, художники, ученые, меценаты. Эти собрания играли большую роль в культурной жизни народа. В Шуше был создан один из самых известных таких меджлисов - «Меджлиси-унс» («Меджлис общения»). Его создателем была талантливая поэтесса и художница Хуршид Бану Натаван (1830-1897). Поэтесса была дочерью последнего карабахского хана Ибрагима. Она получила хорошее образование и воспитывалась в среде любителей и почитателей литературы и искусства. Ее стихи - это газели, выражающие чувства и переживания матери, возлюбленной, размышления о жизни, о вечных вопросах бытия. Александр Дюма, побывавший в 1858 году в Азербайджане, встретился с Натаван и получил от нее в дар ковер, сотканный ее руками, и великолепного карабахского скакуна, о чьей красоте, изяществе ходили легенды. Об этом даре Дюма вспоминал с сердечной благодарностью. Во время беседы с Натаван, очарованный красотами Карабаха, Дюма неожиданно заявил: «Я бы провел оставшиеся годы своей жизни в Карабахе, который является как музыкальным очагом, так и самым красивым регионом Азербайджана». Позже он запишет в дневнике: «Мне бы очень хотелось, чтобы спустя столетия в Карабахе правила женщина подстать Хуршуд Бану Натаван... В Карабахе я оставляю частичку своего сердца». О мугаме он заявил так: «Я уверен, что в будущем ваш мугам будет признан во всем мире». Его пророчество сбылось.

Подобных меджлисов и музыкальных обществ было немало. Один из самых знаменитых - «Меджлис фарамушан», основателем которого был Мир Мохсун Навваб Карабаги Шушинский (1833-1918), ученый, музыковед, поэт, художник-каллиграф, человек энциклопедических знаний. Там обсуждались проблемы музыки и вообще творчества. Часть обсуждавшихся проблем нашла отражение и дальнейшее развитие в его трактате «Объяснение цифр», написанном в 1884 году. Ссылаясь на Аристотеля, Навваб высказывает ряд соображений относительно правил исполнения и условий восприятия музыки. Он придавал огромное значение местоположению исполнителя и слушателя, внешности исполнителя, а также акустике. Такая поистине современная постановка вопроса свидетельствует о высоком уровне музыкально-исполнительской культуры Шуши в XIX - начале XX веков. Создание трактата пришлось на время, когда на Ближнем Востоке традиция музыкальных трактатов себя практически исчерпала и новые сочинения уже не создавались. В Шуше эта традиция была продолжена, и возродил ее Навваб.

В конце XIX века в Шуше стали очень популярны театрализованные любительские представления на сюжеты классической поэзии Востока, например, по поэме Физули «Лейли и Меджнун». Это оказало неизгладимое впечатление на тринадцатилетнего тогда Узеира Гаджибекова, бывшего в то время участником хора. Узеир Гаджибеков (1885-1948) стал впоследствии основоположником профессионального композиторского искусства в Азербайджане, автором семи опер, трех оперетт и других многочисленных произведений, ректором Азербайджанской государственной консерватории, Председателем Союза композиторов АССР, Народным артистом АССР и СССР, автором гимна Азербайджана. Вспоминая через многие годы тот спектакль, он писал: «Картина эта так глубоко взволновала меня, что через несколько лет, приехав в Баку, я решил написать нечто вроде оперы». Он написал ее в двадцать два года, не имея законченного музыкального образования, и эта мугам-опера до сих пор считается у музыковедов и просто любителей музыки шедевром. Причем не только у местных, азербайджанских, но и у европейских. Ее проходят в высших музыкальных учебных заведениях многих стран.

Опера была впервые поставлена 12 января 1908 года в здании театра Зейналабдина Тагиева (азербайджанского Саввы Морозова), удивительного человека и мецената, о котором я расскажу позже. Эта первая азербайджанская опера стала и первой оперой на всем Востоке, до этого опер на Востоке не было вообще. К слову сказать, самая первая на Востоке консерватория была открыта именно в Баку. В Баку впервые на Востоке на сцену вышла актриса с открытым лицом - Шовкет Мамедова (спасибо маэстро Узеиру), здесь же был поставлен первый балет и позднее открыт первый цирк.

Но вернемся к маэстро Узеиру. Дмитрий Шостакович писал о нем так: «Гаджибеков всю свою жизнь посвятил развитию азербайджанской советской музыкальной культуры. Он впервые в республике заложил фундамент азербайджанского оперного искусства, основательно организовал музыкальное образование. Большая работа проделана им и в развитии симфонической музыки».

Вклад Узеира Гаджибекова в мировую и азербайджанскую музыку можно оценить только на основании одного факта: день его рождения 18 сентября в Азербайджане официально отмечается как День музыки. Кстати, в Вене - еще одной музыкальной столице мира - ему был открыт памятник.

Следующее имя, теснейшим образом связанное с Шушой, это имя замечательного певца Бюльбюля, отца Полада Бюльбюль оглы. Узер Гаджибеков как-то признался, что создавал свою оперу «Кёроглу», рассчитывая прежде всего на голос Бюльбюля, на его талант и мастерство. Бюльбюлъ стал классическим исполнителем главной роли в этой бессмертной опере.

Бюльбюль - это не имя. В переводе с тюркского это «соловей». Так что любимец российской публики певец Полад, а ныне Посол Азербайджана в России носит отчество, основанное от псевдонима своего отца, настоящее имя которого Муртуз Мамедов. (Кстати, это очень характерное для Азербайджана явление, когда сын вместо фамилии берет отчество, выказывая таким образом гордость своим отцом).

Муртуз Мамедов (1897-1961) родился в Шуше. С детства он был очарован красотой этого края, его музыкой, голосами знаменитых певцов, у которых учился. Очень скоро Муртуз становится популярным певцом и получает прозвище «соловей» за изумительный голос и блестящую имитацию соловьиных трелей. После Октябрьского переворота он становится основоположником новой азербайджанской певческой школы, перенявшей опыт мирового вокала.

Его сын Полад не уронил гордое имя своего отца. Он не только певец, но и композитор, автор музыки более чем к двадцати кинофильмам. Полад Бюльбюль оглы - единственный представитель азербайджанской культуры, в честь которого в феврале 2000 года была открыта звезда на «Площади звезд» в Москве.

Благодаря Шуше мы знаем и еще одно прогремевшее во всем мире имя - это имя Рашида Бейбутова (1915-1989). Мир о нем узнал благодаря известному во всем Советском Союзе фильму «Аршин мал алан» (1943). Фильм с триумфальным успехом прошел по экранам не только СССР, но и более пятидесяти стран мира. Только за полтора месяца войны фильм увидели 16 миллионов зрителей. Позже сотни миллионов людей во всех уголках земного шара также увидели и оценили эту веселую музыкальную комедию, ее автора и актеров. А музыку, кстати, написал Узеир Гаджибеков, который писал еще и музыку для кино.

Неподражаемый Рашид Бейбутов - любимец всего Советского Союза. Родители этого известного певца также родом из Карабаха, его отец был известнейшим исполнителем мугама. Рашид Бейбутов начал петь с восемнадцатилетнего возраста и в сорок четыре стал Народным артистом СССР. В Союзе он был фантастически популярен. М.Плисецкая, Л.Масленникова, которые вместе с ним ехали однажды на гастроли, вспоминают, как поезд остановили посередине индийской степи, и индусы скандировали: «Бей-бу-тов! Бей-бу-тов!». И Бейбутов пел прямо с подножки вагона. Он объездил с гастролями 117 стран, в том числе и страны Латинской Америки, и везде считал свои долгом петь песни на языке страны. В Китае он встретится с самим Мао Цзэдуном и получит в подарок от восхищенного вождя огромную антикварную китайскую вазу. Иранский шах попросит правительство СССР продлить гастроли певца. Р.Бейбутов будет петь в каждом городе Ирана, а все заработанные деньги отдаст на строительство концертного зала в Тегеране. Индира Ганди лично преподнесет ему настольный прибор из слоновой кости.

Однажды в Брюсселе на главной площади должен был состояться концерт Р.Бейбутова, однако пошел проливной дождь. «Я все равно буду петь», - сказал Бейбутов, и ни один человек не ушел. Концерт шел четыре часа, и четыре часа люди под проливным дождем слушали прекрасные песни.

Он первым в мире создал жанр Театра песни, до него такого понятия не существовало. Коллектив Театра песни имел невероятную популярность и с успехом гастролировал по СССР и за рубежом в семидесяти странах. Там под руководством Р.Бейбутова работали Флора Керимова, Акиф Исламзаде, Ирина Аллегрова, Мубариз Тагиев, танцевали юные Эльмира Назирова и Амина Дилбази. Главной целью театра было донести суть песни через постановку танцев, миникомпозиций. Чем не прототип современного видеоклипа? Сейчас Театр Песни в Баку носит его имя.

В годы советского застоя Р.Бейбутов не боялся каждый концерт начинать и заканчивать азербайджанской песней. Он разговаривал с Горбачевым на «ты» и еще в 1988 году предупреждал его о Карабахе, когда тот собрал деятелей искусства Азербайджана и Армении, чтобы вместе прийти к «компромиссу»: «Будет кровь. Уже сегодня я иду в театр мимо танков и людей с оружием. Что будет завтра? Закрой этот вопрос раз и навсегда!». Придя потом домой, сказал жене: «Не оставляй меня ни на минуту. За мной придут». Вскоре после этого он был госпитализирован в Кремлевскую больницу, жена дежурила сутками около палаты, ее нещадно гоняли. Неожиданно гнев на милость сменили ровно за сутки до смерти. «Дали кресло, - вспоминает дочь Бейбутова. - В половине четвертого к нему зашел врач, армянин. А в 9 утра маме сообщили о трагедии, хотя время смерти определили 4.05 утра». Главный врач заставлял вдову: «Подпишите документ, и ему не сделают вскрытие, ведь по вашим обычаям это грех». Она подписала.

В Шуше родился и один из корифеев азербайджанской вокальной школы Хан Шушинский (1901-1979). Настоящее его имя Исфендияр, но учитель юноши, Ислам Абдуллаев дал ему прозвище «Хан Шушинский», намекая на то, что в музыке он - настоящий хан. Это прозвище со временем стало его именем и под этим именем его знают все любители и ценители вокала. Пластинки с записями Хана Шушинского я слышала еще в России, когда и думать не думала, что судьба свяжет меня с Азербайджаном. Эти записи, хранившиеся в фонотеке одного из преподавателей Гнесинки, произвели на меня неизгладимое впечатление. Хан Шушинский был непревзойденным исполнителем песни «Черные глаза» Узеира Гаджибекова. Эту песню представители старшего поколения должны прекрасно помнить.

Перечислить всех великих музыкантов, исполнителей и композиторов Шуши, настоящего храма музыки, невозможно. Скажу только, что восьми выходцам из Шуши во времена Советского Союза было присвоено почетное звание Народный артист СССР, тридцать человек получили звание Народного артиста Азербайджана, более пятидесяти деятелям культуры было присвоено звание Заслуженного деятеля искусств и Заслуженного артиста республики. Как говорится, статистика - упрямая вещь.

И неудивительно, что имея такие музыкальные традиции, Азербайджан в этом году занял на «Евровидении» первое место, участвуя в данном конкурсе всего четвертый раз.

В следующей главе я расскажу о художественных ремеслах, о национальной азербайджанской одежде и т.п. В связи с этим не могу не сказать, что если углубиться в историю азербайджанской национальной одежды, то выяснится, что моды Карабаха всегда шли на шаг впе­реди, художники-модельеры и ювелиры, которые здесь творили, были необыкновенно талантливы и составляли славу и гордость не только своего края, но и всей страны. До сих пор исполнители народной музыки и песен стилизуют свои сценические костюмы, исходя из мод Карабаха. 

 

 

Глава XII

 

О РЕМЕСЛАХ  И  ХУДОЖЕСТВЕННЫХ  ПРОМЫСЛАХ

 

Богатство и разнообразие сырьевых ресурсов издавна спо­собствовали развитию в Азербайджане различных ремесел и худо­жественных промыслов. Гончарное, шорное, кузнечное, оружейное дело, кустарная выделка бязи, сукна, вышивка, изготовление набивных и шелковых тканей, ювелирных изделий, инкрустация и резьба по де­реву, камню, металлу - вот неполный перечень декоративных ис­кусств. Декоративно-прикладное искусство Азербайджана заслу­жи­вает многотомного исследования, настолько оно богато и разно­об­разно. Но в этой небольшой книжке я коснусь лишь некоторых моментов.

Один из наиболее древних и широко распространенных ви­дов азербайджанского народно-прикладного искусства - ковроткачество.

Ковроткачество на притяжении всей истории было, пожа­луй, самым известным направлением декоративно-прикладного ис­кусства Азербайджана. В многочислен­ных источниках сохранились сведения о высокоразвитом производ­стве ковров в Азербайджане. Еще арабские историки Х века отме­чали, что в азербайджанском городе Барде производились прекрас­ные ковры на удивление искусной выделки. Азербайджанские ковры были настолько ка­чественны, красивы и самобытны, что многими недобросовестными торговцами очень часто выдавались за персидские, которые в некоторых местах и по сей день считаются одними из самых луч­ших. Безусловно, сами изготовители не имели и не имеют от­ношения к такой «имитации», они просто делают свое дело, качест­венно и с лю­бовью, передавая мастерство из поколения в поколе­ние. Азербайджанские ковры неоднократно удостаивались самых высо­ких похвал, которые нашли свое отражение и в классической лите­ратуре, и в устном фольклорном творчестве, и в исторических тру­дах и летописях. В 2010 году искусство ковроткачества азербайджанских ковров было занесено ЮНЕСКО в список нематериального наследия человечества.

Образно описать азербайджанский ковер под силу разве что поэту уровня Низами, потому что выглядит ковер в прямом смысле слова как кусочек природы. Азербайджанский ковер впитал в себя всю цветовую роскошь мест­ных ландшафтов: глубокую синь неба, яркое золото солнца, белоснежность горных вершин, густую зе­лень листвы, яркие краски цветов и все разнообразные оттенки фруктов и ягод, на которые так богата азербайджанская земля. Азербайджанский ковер - это неповторимая вязь узоров, неудержимый полет фантазии мастера и его высокое мастерство. 

Как свидетельствуют античные историки, ковроткачеством на территории современного Азербайджана занимались еще в брон­зовом веке. Геродот писал, что на Кавказе используются невероятно прочные растительные красители, дающие удивительно красивые от­тенки цвета, а Ксенофонт упоминал, что жители Персии позаим­ство­вали у азербайджанцев обычай ши­роко ис­пользовать ковры в быту, а позднее и технологию их изготов­ления. Об азербайджанских шелковых коврах упоминается в эпосе «Ки­таби Деде Горгуд». Ковер настолько органично вошел в быт предков со­вре­менных азербайджанцев, что представить себе жизнь народа без этого предмета просто невозможно. Ковер во все века нес на себе не только ути­литарную функцию, но и декоратив­ную. Все эс­тетические воз­зрения народа нашли свое отражение в полных удиви­тельной гар­монии ор­наментах, цветовых и компози­ционных реше­ниях.

Кстати, о шелковых коврах. Если вы никогда не держали его в руках, то я постараюсь его описать. При первом взгляде - ковер как ковер. Но когда берешь такой ковер в руки, поражаешься его невероятной легкости и воздушности. На ощупь - как котенок, такой мягкий! Шелковые ковры, как правило, двусторонние, т.е. их изнанка ничуть не хуже, чем лицо, только безворсовая. Но не это главное: за счет структуры шелковых нитей они дают эффект разного цвета, т.е. если смотришь на них с одной стороны, колористическое решение одно, если с другой - другое.

Невоз­можно не упомянуть и о третьей функции ковров - ин­формацион­ной. В орнаментах была зашифрована информация о пред­ках, исто­рии рода, даже о важных событиях далекого прошлого. Спе­циали­сты по сим­волике ковров «прочитали» по одному из нахиче­ван­ских безворсовых ковров, хранящегося в историческом музее Нахичевани, даже о всемирном потопе. Это же подтвердил и Вилли Мельников, россий­ский лингвист-полиглот, знающий сто четыре языка и побывавший в Нахичевани осенью 2004 года в этнографической экспедиции «По сле­дам Ноя». Этому примечательному факту я свидетель, потому что тоже принимала участие в той экспедиции.

Любо­пытно и то, что очень многие ковры имели имена собственные. А это очень редкий факт во всеобщей истории культуры - имена собственные редко чему дают. Например, уникальным драгоценным камням.

Конечно, ковер - не медный сосуд и даже не керамическая скульптура, он не доживет до нашего времени, если сделан не­сколько тысяч лет назад. Однако ковры, сотканные в период ран­него Средневековья, благополучно дожили до наших дней и поражают богатством рисунка, цвета, который ни капли не поблек, и фантазией мастера. Ковры становятся предметом экспорта где-то к началу XIII века, и правители многих соседних государств заказывали себе ковры в индивидуальном порядке. 

Некоторые азербайджанские ковры, вывезенные на Запад, ожидала удивительная судьба: они оказались запечатленными на живописных полотнах великих мастеров эпохи Возрождения. На­пример, Бернандино Пинтуриккио (1454-1513) в своей «Сцене из жизни Энея» изобразил ковер «Гянджа», сделанный мастерами Га­захской школы; великий «малый голландец» Ян ван Эйк (ок.1390-1441) на­писал с натуры ковер «Зейва» в своей картине «Мадонна каноника ван дер Пале»; еще один голландец -  Ганс Мемлинг (1440-1494) - писал азербайджанские ковры неоднократно. Самым известным его произведением, где использованы азербайджанские ковры, является триптих, посвященный Деве Марии.

Азербайджанские ковры можно разделить на два основных типа: ворсовые и безворсовые. Безворсовые ковры по своим показате­лям, стилю и орнаменту делятся на восемь типов, из которых са­мыми известными являются килим, сумах и палас.

На протяжении истории в Азербайджане сложилось семь школ ковроткачества: Апшеронская, Карабахская, Кубинская, Ширванская, Га­захская, Гянджинская и Тебризская. Гянджинская школа славилась своими шелковыми коврами, которые при разном освещении давали разный цвет. Ширванские ковры любили за мно­гоцветье и сложнейшие узоры, апшеронские - за невероятную мяг­кость. Карабахские ковры славились своей «комплектацией» - из­древле были популярны комплекты из пяти карабахских ковров. Но самой популярной и древней считается Тебризская школа. Упоми­нания о ней мы находим еще в XI веке. Считается, что своего рас­цвета к XVI-XVII  векам школа достигла благодаря усвоенным мас­терами-ковроделами основам тебризской книжной миниатюры. Слияние двух совершенно разных искусств и обусловило такой небывалый рас­цвет тебризских ковров.

В 1967 году было принято решение создать при Министер­стве культуры Азербайджанской Республики Государственный му­зей ковра. Сегодня в музее хранится самая богатая в мире коллек­ция ков­ров, и этот факт признан ЮНЕСКО. Самому старому экспо­нату музея - охотничьему ковру тебризской школы - триста с лиш­ним лет.

Ткацкое ремесло. Если обратиться к археологам, то они подтвердят, что на территории современного Азербайджана ткацкое ремесло зародилось еще в эпоху неолита, то есть в тот период, когда народ стал активно заниматься животноводством, а, значит, в достатке иметь текстильное сырье - шерсть. Самые древние образцы тканей, найденные при раскопках, датируются XI-Х веками до н.э. Там же было найдены бронзовые игла и спица, датируемые учеными III веком до н.э. и доказывающие, что предки современных азербайджанцев прекрасно владели искусством шитья и вязания.

О том, как одевались люди тех далеких веков, можно составить представление по терракотовым статуэткам II тысячелетия до н.э., найденным в районе современных Мингечаура и Кюльтепа. Маленькие ручные печатные платы для ткани, надеваемые на палец, относящиеся к V веку до н.э., обнаруженные в катакомбных погребениях около Мингечаура, керамические сосуды в форме туфли, а также остатки шелковых и камковых тканей, найденные при раскопках и в этих катакомбах, и во дворце Ширваншахов в Баку, неопровержимо доказывают, что еще 4 тысячи лет назад предки современных азербайджанцев обладали высокоразвитой материальной культурой и носили разнообразную, красиво украшенную одежду.

Великолепно развить искусство ткачества им позволило богатое разнообразие дешевого сырья. Так же высоко было развито и крашение тканей. Об этом говорят найденные при раскопках фрагменты глиняной посуды, на которых обнаружены остатки красящих пигментов растительного и минерального происхождения, а также частицы окрашенных волокон. О том, что жители Кавказа умели красить ткани, упоминали еще античные историки Клавдий Элиан, Ксенофонт, а в особенности Геродот и Страбон в V-IV веках до н.э. Особенно поразил последних красный краситель, дававший необыкновенно стойкий и насыщенный цвет на шерстяных и льняных тканях.

В более поздние времена расцвет текстильных ремесел в Азербайджане - в отличие от многих других регионов планеты - не угас: в IX веке мы находим у Ибн Хордадбека, персидского географа и путешественника, упоминание о том, что азербайджанские ткачи экспортировали узорные шелковые, шерстяные и хлопковые ткани, отличавшиеся высочайшим качеством и разнообразием.

В XVII веке крупнейшими центрами, где было развито производство шелковых тканей, были Шеки, Меренг, Баскал, Марага, Ордубад, Эреш и Гянджа. Гянджу следует отметить особо. Шелковые ткани Гянджи, как писал в XVII веке Эвлия Челеби, турецкий писатель, географ и путешественник, славились на весь Кавказ. Да и в других областях - в Габале, Агдаше, Джаваде, но в основном в Шемахе и Ширване - также было сильно развито текстильное производство. В Шемахе производились прекрасного качества тафта, дарайы (шелковая полосатая ткань красно-фиолетового цвета), фата и другие легкие ткани. Шемахинский шелк был популярен не только в XVII веке, его популярность началась с XI-XII веков, со времен Сельджуков, достигнув особого расцвета к XIV веку. Шемахинский шелк сотнями штук (штука - рулон ткани) закупали генуэзские, венецианские, сирийские и другие купцы. В Шуше и Баскале так же были известные текстильные центры, специализировавшиеся на легких покрывалах и головных платках. В Нахичевани и Ордубаде выпускалось много дешевых и качественных хлопковых тканей, в том числе и ситцев. В Тебризе как одном из центров текстильных ремесел сосредоточилось производство нескольких видов тканей. Самыми знаменитыми были тебризский бархат и атлас. Широко был популярен и тебризский нетканый материал - войлок.

Ткани, без сомнения - один из самых важных элементов, отражающих культуру народа. Ткани (как и ковры) - это своеобразные послания из прошлого, в узорах которых зашифровано очень много информации, начиная от классовой принадлежности, места проживания, природных условий и кончая историей рода и обычаями. 

Конечно, были в Азербайджане и импортные ткани, тем более что его географическое расположение в сердце Шелкового пути и других торговых путей этому очень способствовало. Способствовало этому и активное экономическое и политическое развитие страны. Но такие ткани в большом количестве стали завозиться в Азербайджан лишь в XIX веке. Импорт осуществлялся из России, Персии, Индии и других стран.

Одними из самых любимых импортных материалов были российский кумач, который в Азербайджане называли на местный манер «гумаш», плюш и ситец Морозовской фабрики. Наряду с нахичеванскими ситцами морозовские имели очень большое хождение в народе из-за своей дешевизны и качества. В 1901 году была построена собственная, азербайджанская Тагиевская мануфактура, которая с лихвой обеспечивала всех желающих хлопчатобумажными материями.

Работа по металлу. Уже четыре тысячи лет назад предки современных азербайджанцев знали бронзу и медь и умели с ними работать. Из бронзы делались предметы быта, орудия труда, украшения и, конечно, ору­жие. Са­мыми популярными все же были изделия из меди; связано это было с богатыми залежами медной руды. Мастера-медники ме­тодом го­рячей ковки умели придавать изделиям любую форму: из­вестно бо­лее восьмидесяти типов медных изделий: утварь, посуда, кованые сундуки, изумительные ювелирные украшения и даже скульптур­ные изобра­жения животных и птиц...

К Средним векам мастерство ювелиров, оружейников и мас­теров, изготовлявших посуду и утварь, достигает такого уровня, что их изделия становятся известными в соседних странах и пользуются бешеной популярностью. С течением времени искусство работы по металлу позволило так же великолепно изготовлять головные уборы и пояса из драгоценных металлов, украшенные чеканным орнамен­том. Мно­гие орнаменты часто переплетались с надписями арабской вя­зью. Эта удивительная, изящная вязь делала орнамент еще более красивым и изысканным. Интересно, что практически все орна­менты передава­лись по наследству, и по многим как по рас­крытой книге можно читать об истории рода. Многие ор­наменты, ко­нечно, менялись на протяжении своей истории и попол­нялись но­выми мо­тивами, но многие без изменений дошли и до на­ших дней.

В настоящее время самыми лучшими коллекциями азербай­джанских металлических изделий располагают музеи Москвы, Санкт-Петербурга, музей Истории в Баку и Бернский исторический музей (Швейцария).

Специалисты выделяют несколько основных принципов ра­боты с металлом: тиснение, чеканка, эмалирование, штамповка, ковка, гравировка, шебеке, гара савад, глазурование и хатемкарлыг. И если первые шесть способов широко известны и не требуют по­яснения, то четыре последних достойны того, чтобы остановится на них подробнее.

Шебеке применяется в ювелирном искусстве и в искусстве украшения оружия. Чтобы вы могли себе представить, что это такое, представьте филигрань - очень похоже. Выглядит шебеке как кружевной узор или ри­сунок на гладкой поверхности из тонких проволочек и бывает двух основных видов: как основа серебряных или золотых изделий и как покрытие тех же изделий.

Гара савад как способ обработки используется, в основном, на серебре. Этот метод очень на­поми­нает европейское чернение по металлу, да и в самом слове заложено объяснение принципа - «гара» означает «черный». На выровненной серебряной поверхности методом про­царапывания создается рисунок, затем область вокруг рисунка про­крашивается черным веществом из смеси серебра, меди и свинца и возникает эффект негативного изображения - черной поверхности и белых линий узора. В ювелирном деле гара савд не использовали, он находил применение, когда хотели украсить достаточно боль­шую поверхность: на поясах, на ножнах и т.п.

Глазурование довольно странный термин в применении к ме­таллу и вызывает ассоциации прежде всего с керамикой. Однако он часто применяется и в работе с металлом. Глазурова­ние в Азербайджане всегда было очень высоко развито и являлось одним из популярнейших и любимейших методов, наиболее свой­ственных местным мастерам. На поверхность методом тиснения нано­сится ри­сунок, и в углубления заливается глазуровочная смесь. Люби­мыми цветами были зеленый, голубой, светло-ро­зовый, красный и черный. При нагревании глазуровочная смесь схватывалась с метал­лической поверхностью, делаясь более яркой. Таким способом укра­шалась праздничная посуда, пояса и некоторое оружие.

Хатемкарлыг как очень оригинальный вариант инкрустации тоже чаще всего использовался для отделки эфесов холодного ору­жия. На металл наносится контур рисунка, затем по этому контуру на глубину примерно в 5 мм проделываются узкие канавки. В канавки забиваются короткие гвозди, шляпки которых сде­ланы из золота, серебра или металла. Специальным ин­струментом шляпки расплющиваются, полируется, получается ров­ная поверх­ность, и ка­навки начинают выглядеть как мозаичные ли­нии разных цветов. Этот метод можно даже назвать азербайджан­ским «ноу-хау» - он практически нигде больше не встречается.

Медно-чеканная посуда была самой распространенной в Азербайджане - с незапамятных времен азербайджанцы готовили именно в такой посуде. Посуда поражает своим разнообразием: это и пиалы для питья, и сярпуши - специальные крышки-кол­паки для посуды, в которой приготовлялся плов, и подносы, и кув­шины для воды, и афтафа - кувшины с длинным носиком для личной гигиены, шамданы - под­свечники характерной, очень кра­сивой формы, светильники, котлы-казаны, мангалы и, конечно, са­мовары.

Считается, что самовары - изобретение исконно русское, что в Азербайджан они попали вместе с купцами и удачно прижи­лись в народе. То, что я сейчас скажу, вызовет по меньшей мере удивление: самовары в Азербайджане были всегда. Первый глиняный самовар был найден почти 3700 лет назад при раскоп­ках в Шекинском районе. Да и само слово «само­вар» состоит не из двух привычных слов - «сам» и «варит», а из двух тюркских слов: «су» (вода) и «мавер» (что-то типа кипятильника). В ори­гинале звучит как «сумавер». Так оно или нет, но самовар в Азербайджане - предмет культовый, символичный и страшно популярный.

Основные центры развития искусства работы по металлу издревле сложились в Баку, Шуше, Шемахе, Гяндже, Кубе, Ленко­рани, Нахичевани и Лагиче - «городе мастеров».

Тут я, с вашего позволения, отвлекусь от рассказов о декоративно-прикладных искусствах и расскажу об этом удивительном городе - Лагиче. Начать надо с дороги на Лагич, потому что она достойна отдельного романа. Потому что это не дорога, а сплошной экстрим пополам с невероятной красотой. В первый раз (в 2003 году) я ехала по этой дороге, длина которой около 25 км, часа четыре! И не потому, что дорога тяжелая, а потому, что каждые пять минут члены нашей киносъемочной экспедиции выскаки­вали из машины и хватались за камеру и фотоаппараты. Это невоз­можно не снять! И невозможно описать! Скажу одно: фильм «Вла­стелин Колец» можно было смело снимать не с помощью компью­терной графики, а на дороге к Лагичу. Честное слово! Эта пре­сло­вутая компьютерная графика - детский лепет по сравнению с красотами той дороги!

С одной сто­роны над нами вставали отвесные скалы, совершенно готического вида. С них периодически что-то падало, и это что-то закрывало нам путь и заставляло совершать чудеса автомобильной джигитовки. Самый большой ка­мень, свалившийся у нас перед носом, был размером чуть по­больше нашей «Нивы». Свалился и благополучно перегоро­дил нам дорогу больше чем наполовину. Ничего, объезжаем... Сколько седых волос нам, правда, это стоило, история умалчивает. Более мел­кие «представители» горных пород проскакивают мимо нас без вреда и исчезают в пропасти, что гостеприимно разверзается слева от до­роги. На другой стороне ущелья мы с трудом замечаем горную тропу, по которой лихо скачут три или четыре козочки. И вдруг ря­дом - а это примерно километра полтора над землей - мы видим лю­дей в том же количестве, что и козочек (или козлов?), ко­торые идут (или ползут?) по этой горной тропе. Увидев их, мы по­нимаем, что наша дорога - практически Рублевское шоссе. Под козлами метрах в пятнадцати виднеется булыжная кладка. Наш проводник, директор Исмаиллинского заповедника, рассказывает нам, что еще лет сорок-пятьдесят дорога была на той стороне уще­лья. До районного центра по ней добраться можно было только пешком или на лошадях. Потом дорога осыпалась, и ее проложили снова, но уже по правой стороне ущелья. Так дорога и кочует. Эта, по которой мы едем, тоже долго не просуществует - засыплет ее камнепадом. Нам стало жаль дорогу - хоть и повизгивали мы ино­гда от страха, но могли с уверенностью сказать, что дорога эта - одна из красивейших дорог в Азербайджане. Одна из самых живо­писных и самых волшебных. Недаром царь Ни­колай II издал что-то типа указа, мол, тот, кто построит километр до­роги на этом склоне, получит какую-то ну очень большую сумму денег. Это он таким образом стимулировал дорогостроение. Так это было или не так, но рассказ об этом царском указе живет в этих краях. И словно в доказатель­ство этому рассказу на противоположной стороне мы уви­дели кладку, старинную, красивую, на вертикальной скале. Облицовка напоминала зеленоватую кафельную плитку.

И вот мы в Лагиче. Вол­шебное место! На берегу реки из камня, которая весной превращается в реку настоящую, на высоком откосе раскинулся го­родок под черепичными крышами, сложенный из серовато-розового камня. Все необычно в этом месте. И история, и архитектурный стиль, и язык, и уклад жизни.

Когда-то давным-давно эта часть Закавказья принадле­жала Сасанидской империи. Одно из персидских племен называло себя «лагич» или «лахидж». Империя канула в Лету, а вот люди остались, ушли в горы Большого Кавказа подальше от исторических катаклизмов. Среди невероятно красивых горных хребтов они построили себе город.

На формирование языка жителей Лагича повлияли тюркого­ворящие соседи, и в итоге язык этот стал причудливым коктейлем из фарси и тюркских наречий. На этом коктейле они общаются ме­жду собой до сих пор, и жители равнины иногда понимают лагич­цев с трудом. Кстати, отсюда пошло одно слово, которое понимают буквально все и везде. Точнее, не слово, а название увлекательной игры и сети ресторанов в Москве: «Шеш-беш». Первая половина названия фарсидского происхождения - «шесть», а вторая тюркского - «пять».

До середины XX века в Лагич не было дороги, по ко­торой мог бы проехать транспорт, и эта изоляция позволила людям сохранить своеобразие и уникальность местной культуры. При­мерно так же, как самобытность своей культуры веками хранила Япония.

Сегодня многие горские деревни, к сожалению, пустеют, поэтому Лагич объявлен культурным заповедником. Но это не за­стывший мертвый музей. Жизнь здесь по-прежнему идет своим че­редом. Не имеющие в силу исторических причин земельных угодий, местные жители всегда занимались ремеслами и результаты своего труда продавали на равнинах. На вырученные деньги приобретались необходимые продукты.

Машин в Лагиче почти не видно. Большинство жителей ез­дят, как и в старину, на лошадях. И в горы за дровами, и на равнину за продуктами. Так же, на лошадях, в течение сотен лет расходилась из Лагича по всем соседним странам вместе с коврами, медными кувшинами и богато украшенным оружием слава местных масте­ров. Существовала даже профессия - чалвадар. Это были купцы-посредники, которые вывозили из Лагича все виды местного творче­ства.

Из поколения в поколение бережно передаются древние навыки и умения. Сын чеканщика становился чеканщиком, дочка ткачихи с детства садилась за станок. В печально известные времена коллективизации ткачих согнали в ковроткаческие цеха и обязали перевыполнять план. Мастеров-индивидуалов не поощряли, поэтому, вероятно, из десятков ремесел и выжило всего несколько. До сих пор работает тут маленькая ковровая фабричка. Десятки девушек ткут ковры. Девичьи руки мелькают так быстро, что мы видим, как рождается узор.

Пока шли на фабрику, сквозь открытые двери (дверей в Ла­гиче не запирают в принципе. Незачем. Любой вошедший желан­ный гость) видели, как на низких табуретках сидят мастера-чекан­щики и творят свое чудо. Не мягкое и цветное, как девушки-тка­чихи, а металлическое, звонкое и блестящее. В каждой лавке - им­провизированная витрина. На витрине старинные плошки, само­вары, «лампы Алладина» и прочая нехитрая утварь. Антикварную вещь, которой лет этак сто пятьдесят, можно приобрести практиче­ски даром (что я и делала на каждом шагу). Основа орнамента на изделиях - сложная композиция различных тем с прямыми и ломаными линиями с множеством точек, треугольников, ромбов и других геометрических фигур. Их дополняли расти­тельные мотивы, изображения птиц и животных, позднее - солнца и людей. На каждом изделии автор вплетал в орна­мент личное клеймо, имя, дату и место изготовления.

Старожилы рассказы­вали, что в конце XIX - начале XX веков здесь насчи­тывалось более ста восьмидесяти медных мастерских, расположенных целыми ули­цами.

Кто-то из нас назвал Лагич селом, но тут же был поправлен нашим «экскурсоводом». Выяснилось, что это не село, а город, хоть и маленький. Во-первых, Лагич издревле был обособлен и вынужден был обеспе­чивать сам себя всем необходимым. В начале XX века здесь насчи­тывалось примерно восемьдесят ремесел. Около трехсот мастеров держали цеха. Тогда в городе жило почти десять тысяч жителей. Сейчас в Лагиче семь районов. В каждом мечеть, маленькая пло­щадь, собственная баня, родник... А во-вторых, совершенно неожи­данно выяснилось, что село становится городом в случае, если в нем имеется канализация. А в Лагиче канализация имеется. Да еще какая! Со всех домов жидкие отходы собираются в огромные трубы, проложенные под улицами, и уходят далеко-далеко в уще­лье. Где канализация начинается и где заканчивается - никто не знает. По какому принципу она работает - тоже никто не знает. Но это не мешает ей прекрасно функционировать более трех тысяч лет! Как такое может быть - загадка, которую стремились разгадать многие ученые. Специалисты из Германии попытались было проникнуть в ту загадочную трубу, да почему-то у них ничего не вы­шло. Вскрыли какой-то там участок, пролезли метров на шесть, да и застряли. Пришлось вылезать. Единственный вывод, который они сделали - канализация Лагича устроена по принципу канализации в Древнем Риме. Ничего удивительного - эти города почти ровесники!

Я бы сравнила Лагич еще и с другим древним городом - фран­цуз­ским Каркасоном. С этим городом-крепостью, расположенном в Лан­гедоке, Лагич роднит то, что оба эти города как бы законсерви­ро­ваны. В Лагиче все новые дома строят только из местного камня, переложенного деревом (для крепости, защиты от землетрясений), и только по старинным образцам. Говорят, даже старинные чертежи исполь­зуют. Хотя какие в Лагиче чертежи!.. Впрочем, если есть ка­нализация возрастом в три тысячи лет, то почему бы не быть и чертежам?

Говоря о работе с металлом, невозможно отдельно не рассказать и об ювелирных украшениях. На территории современного Азербайджана археологи находят украшения, датируемые XI веком н.э., которые и сегодня поражают своим мастерством и историков, и самых обычных людей. В более поздних найденных образцах ощутимо «читаются» отдельные формы и элементы, художественные приемы, свойственные старым моделям. Основные виды этих приемов - штамповка, чеканка, волочение, зернь, скань и работа с эмалью.

Одним из наиболее распространенных ювелирных приемов была штамп-чеканка. Этим методом изготавливались самые различные украшения: браслеты, головные и шейно-нагрудные украшения, наручные украшения, фрагменты поясов и даже обуви. Но, в основном, такими методами изготовлялись украшения для одежды. Бляшки с точечным и растительным орнаментом нашивались, главным образом, на свадебный наряд, часто - на празднично-выходной. По форме бляшки были самых разнообразных конфигураций: квадратные, прямоугольные, восьмигранные, круглые, в форме лепестков, рыб, цветов и тому подобных фигурок.  

Исторически сложилось так, что под каждый узко ориентированный наряд имелись свои, исключительно ему соответствующие украшения. Если один элемент костюма менялся на какой-либо другой, менялся и комплект украшений. К более богатому комплекту одежды выбирали и более дорогой и разнообразный набор украшений. Надо заметить, что всеми украшениями вне зависимости от предназначения азербайджанские женщины пользовались очень умело, чутко чувствуя изменения в ансамбле и даже в его цветовом решении, ведь украшения имеют с костюмом самую непосредственную и органичную связь, создают единый ансамбль и придают наряду художественную и эстетичную завершенность, создавая целостный образ женщины.

До второй половины XIX века одежда и украшения были весьма устойчивы в своих сочетаниях и практически не видоизменялись. И лишь с изменением общественного строя (с феодального на капиталистический), с более глубоким проникновением отношений, свойственных сельской местности, в города, с влиянием европейского и русского костюмов некоторые виды украшений претерпели определенные изменения. Но эти изменения практически не коснулись материалов: украшения, как и прежде, изготавливались из золота и серебра и декорировались поделочными и драгоценными камнями: бриллиантами, алмазами, изумрудами, агатом, жемчугом, перламутром и т.д. Но наиболее любимыми камнями азербайджанских женщин были рубины и бирюза. Видимо, из-за их яркого, чистого цвета. Надо заметить, что на уровне ментального восприятия цветности в костюме азербайджанские женщины всегда тяготели к чистым локальным цветам и редко использовали полутона и пастельные оттенки; это же мы видим и в украшениях.

Азербайджанские ювелирные украшения можно разделить на несколько групп: пояса, нагрудные, шейные, наручные, украшения для одежды, оружия и животных и головные украшения. К украшениям для одежды (фурнитуре) относились многочисленные застежки, пряжки, булавки, пуговицы, серебряные и золотые монеты, бляшки, а также отделка, нашиваемая на воротник, подол одежды, края рукавов. Азербайджан - одна из немногих стран, где фурнитура являлась подлинным произведение ювелирного искусства.

Важным элементом украшений были рыбки, солярный знак - восьмилепестковый цветок, и полумесяц. Историков заинтересовал вопрос, почему чаще всего использовались именно эти фигурки. Оказалось, что эти фигурки - рыбка, солярный знак и другие - совсем не случайно присутствуют в украшениях и не являются просто проявлением фантазии мастеров. Когда-то в древности они служили амулетами, талисманами, но с течением времени потеряли свое первоначальное значение и дошли до нас как чисто декоративные элементы.

Интересно подробнее остановиться на изображении рыб. Многие исследователи христианства считают, что символ рыбы берет свое начало из раннего христианства, которое на Кавказе впервые появилось именно на территории современного Азербайджана. Считается, что рыба обозначала Христа и как символ стала применяться в эпоху иконоборчества, когда гонения на христиан вынудили последних заменять лики святых различными символами - веточками, жучками и т.п. По-старогречески рыба - «iktus». Это слово христиане воспринимали как аббревиатуру и расшифровывали как «Iesous Kristos Teou Uios Soter» (Иисус Христос Сын Бога Спасителя). Но кроме греков, этот символ имеется практически во всех древних восточных религиях. Надо заметить, что на раннем этапе христианство, не стесняясь, заимствовало практически все символы у более древних религий, что, в общем-то, и неудивительно - своих собственных символов оно еще просто не успело создать. Так что символ рыбы однозначно уходит в более глубокую древность, нежели эпоха раннего христианства.

К наручным украшениям относились кольца, перстни, браслеты. В Азербайджане были повсеместно распространены парные браслеты со сканью в форме цветков.

Очень популярны были разнообразные серьги. Их было огромное количество видов. Один из самых распространенных - филигранные трехъярусные серьги «шар сырга», украшенные эмалью, состоящие из полумесяца с цветком в центре, к которому подвешивался другой цветок, к которому, в свою очередь, подвешивался филигранный шар. (Кстати, слово «серьга» в русский язык пришло именно с Востока).

Самый популярный тип серег состоял из обруча, в нижней части которого имелась разнообразная по форме деталь, украшенная сканью и зернью, к которой прикреплялись три или четыре кувшинообразные подвески. Такой тип серег до сих пор является источников вдохновения для современных ювелиров по всему Востоку;  в таких серьгах изображают восточных красавиц на разнообразных картинах. Их дешевый вариант можно купить на любом базаре, включая сувенирные лотки бакинского «Арбата». 

В отдельно стоящей группе находились пояса - кэмер. В разных областях пояса отличались своими художественно-орнаменталь­ными особенностями. В каждом районе насчитывалось несколько разнообразных типов поясов. Пояса носили все - и женщины, и мужчины. Мужские украшения, в принципе, ограничивались как раз поясами и газырями. В древности у богатых феодалов присутст­вовали и украшениями для головных уборов, например, чалмы, одежды и обуви.

Женские пояса, как правило, украшались тремя рядами серебряных монет. Встречались образцы, где к нижним монетам подвешивались при помощи коротких и тонких крючков серебряные двугривенники. Они свободно свисали и красиво звенели во время ходьбы или танца.

Пояса были не просто украшением - они являлись одним из основных предметов приданого. До свадьбы девушки пояса не носили, но имели их, так как после свадьбы должны были носить. Можно сказать, что кэмер нес где-то функцию современного обручального кольца. Пояса играли не только утилитарную роль - застегивать и придерживать одежду, но отражали также и социальное положение его носителей. Кроме того, в древности они имели и религиозно-магическое значение.

Полный комплект украшений, включая пояса, назывался «имарет». Вес такого комплекта достигал иногда нескольких килограммов. Любопытно отметить, что различий между видами украшений у бедных и богатых женщин не было, просто украшения последних отличались более высоким качеством, применением более сложных приемов ювелирной техники и широким использованием в них драгоценных камней. Необходимо, однако, заметить, что городские женщины в силу исторических традиций золотых украшений и украшений с драгоценными камнями имели гораздо больше по сравнению со своими сельскими «сестрами». Что касается материала, то, в принципе, украшения делались как из золота, так и из серебра, при этом по своему виду и технике исполнения серебряные изделия были совершенно идентичны золотым. Изделия из серебра в зависимости от их предназначения покрывались либо позолотой, либо гравировались и подвергались чернению.

Даже в самой небогатой семье количество украшений всегда было весьма значительным: родители прилагали все усилия, чтобы к моменту замужества у девушки золота и серебра было в избытке. Так что рембрандтовская Даная, возлежащая под золотым дождем, по сравнению с азербайджанкой даже среднего достатка выглядела бы весьма бледно. Азербайджанская женщина пользовалась украшениями постоянно. Она не носила украшений лишь в течение сорока дней траура - во время религиозного обряда «йас». Ведь кроме эстетических задач, украшения несли на себе символику радости, праздника, а в дни траура женщина как бы отрекалась от всего светлого и радостного. После рождения первенца молодая мать тоже не носила все свои украшения в течение сорока дней, ограничиваясь двумя-тремя свадебными. Считалось, что она находится в том состоянии, которое диктует ей необходимость быть скромнее.

Носить украшения девочки начинали с трех-четырех лет, правда, в этом возрасте ни о каком украшательстве речь пока не шла - украшения выполняли сугубо магическую, оберегательную функцию защиты от злых духов и нехорошего глаза.

Девочкам в Азербайджане прокалывали уши в самом раннем возрасте (этот обычай сохранился и поныне) и вдевали в них тонкую нить, на которую позже нанизывали одну или две бусины. Получались своеобразные серьги. Когда девочка превращалась в девушку, бусины уступали место настоящим украшениям: брошам, подвескам, украшениям для волос, ожерельям, браслетам и т.д. Еще более «серьезные» ювелирные изделия получала девушка на выданье. К этому возрасту количество украшений резко возрастает, родители девушки начинают собирать приданое, готовясь к будущей свадьбе - даже в том случае, если жениха на горизонте и не наблюдалось. Но такое бывало редко: если девушка не уродлива, замуж она выйдет все равно. Да даже если и уродлива - в любом случае родители найдут ей приемлемую партию. И эти украшения она потом будет носить всю жизнь.

В комплект украшений для невесты входили браслеты, кольца, серьги, нагрудные украшения, бусы, ожерелья, бисерные шейные украшения и украшения на головные уборы. Ну, и, конечно, пояс.

Количеством украшений пожилые дамы от молодых замужних женщин тоже резко отличались: годам к сорока пяти - пятидесяти у женщины оставался минимум украшений: серьги, кольца, пара браслетов, да и те становились скромнее. Головные и нагрудные украшения исчезают, декоративность головных уборов сводится к минимуму. У совсем старых женщин можно встретить лишь кольцо да серьги. Таким образом, для каждой возрастной категории соответствовал свой тип и свое количество украшений.

Однако куда же девались яркие, декоративные драгоценности, когда женщина вступала в «интересный» возраст? Может, продавала или складывала в тайную шкатулочку? Нет, она передавала их детям и внукам, точнее, внучкам. Это было традицией - передавать наиболее ценные и редкие украшения по наследству. Благодаря этой традиции в некоторых современных азербайджанских семьях нет-нет, да и встретишь полные невыразимой прелести старинные украшения, которые практичные и изворотливые прабабки сумели пронести через все невзгоды революций, потрясений, нищеты и войн. Я сама часто видела такие украшения на свадьбах.

Напрасно думать, что украшалась только одежда или сама женщина. Любовь азербайджанцев к украшениям была настолько велика, что в богатых семьях ювелирам заказывались украшения даже для... животных! Например, для лошадей. В XIX веке в Баку и других крупных городах возникла мода - в подражание Западу - держать дома комнатных собачек, например, пару левреток. На левретках чего только не было! Начиная от ошейников, украшенных со всей страстью, и кончая специальной одежкой с нашитыми золотыми бляшками - ведь «голые» левретки сильно мерзнут, и их приходилось одевать даже летом, особенно в каменных зданиях, в которых в самый жаркий день было довольно прохладно. Это было страшно престижно - держать левреток, даже несмотря на прохладное отношение ислама к собакам. Впрочем, фанатичного следования исламским догмам в Азербайджане наблюдалось не так много, он был практически всегда светской страной, где религия несла больше символическую, традиционно-культурную и эстетическую нагрузку (достаточно вспомнить весьма вольное обращение с чадрой в деревнях, но об этом я расскажу позже).

Любовь к украшениям и их великое разнообразие подмечали все путешественники, купцы и дипломаты, посещавшие Азербайджан, включая Марко Поло (XIII век), английского купца и путешественника Антония Дженкинсона (XVI век), Александра Дюма (XIX век). Все они сходятся в своем восхищении от искусства азербайджанских ювелиров, работавших на высочайшем профессиональном уровне. Ювелирам, кстати, в работе была дана достаточная свобода: несмотря на жесткие рамки традиций, следование сложившимся канонам, они могли менять или варьировать многочисленные детали в изделии, выбирать их наиболее выигрышные сочетания. Этим и объясняется то огромное разнообразие украшений, которым все путешественники так восхищались.

Огромная любовь к украшениям сохранилась у азербайджанских женщин и в наши дни. Чтобы в этом убедиться, достаточно просто пройти по улице. Старинные украшения все так же передаются по наследству; но единственная причина, по которой их сегодня можно надеть - свадьба. Все-таки мода и стили изменились...

Керамика. Наиболее полное представление о культуре и уровне разви­тия народа дает керамика. Хотя это и не самый прочный материал, но именно благодаря керамике можно понять и художественные предпочтения людей, и дать оценку уровня их бытового комфорта, и предположить наличие тех или иных природных ископаемых на данной территории, и проследить торговые связи этого народа, и даже в общих чертах по­лучить представление об их мифологии и верованиях. Найденные археологами древние гончарные печи, гончарные круги и керамиче­ские изделия на территории современного Азербайджана говорят о том, что гончарное ремесло существует здесь около четырех тысяч лет. Даже поверхностный взгляд на древние керамические изделия, на­чиная от кирпича и кончая небольшими статуэтками, говорит о том, что уровень этого искусства в Азербайджане был очень высоким: форма предметов, сделанных еще даже не на гончарном круге, была иде­ально ровной, а обжиг равномерным. 

Керамика в Азербайджане делится по своим показателям на три типа: керамика крашеная, обливная и чернолощеная с врезным орнаментом, за­полненном бе­лой ангобной мас­сой. Вот эта, последняя, на мой взгляд, самая красивая. Я подолгу любовалась ею в музеях.

Основным центром крашеной керамики была территория Нахиче­вани, а чернолощеная керамика (которая превалировала над краше­ной) локализовалась в районе городов Мингечаур, Газах и Ханлар. Самые красивые образцы обливной керамики найдены в районе Гянджи и Бейлагана, их отличает особая чистота цветов и яркость глазури. Обливная керамика (т.е. керамика, покрытая цветной гла­зурью) вообще свойственна странам Востока. Глазурь - стекловид­ный сплав - закрывает все поры сосуда и придает ему блеск, кра­сочность и праздничность.

Керамика использовалась очень широко, археологи выделили несколько основных областей ее применения: утилитарная, бытовая керамика (посуда, светильники, тендырные печи), промышленная (тигли и формы для отливки металлов), строительная (кирпич, де­коративно-облицовочные плиты), украшения (бусы, подвески, серьги, браслеты и пр.) и всевозможные статуэтки бытового и рели­гиозного назначения.

Статуэтки от четырех до двадцати пяти сантиметров в вы­соту, которые в условной ма­нере без излишней детализации чаще всего изображали женщин, недаром выделено как отдельное на­правление керамики в древнем Азербай­джане. Они пользовались не только большой популярно­стью, но и играли определенную роль в мировоззрении и мировосприятии народа. Изображение именно женщин далеко не случайно: женщина как хранительница очага, как продолжательница рода не­сла в себе сакральный смысл бытия, яв­ляясь символом плодородия, плодови­тости и силы. Женщинам по­клонялись, потому что они не­сли в себе животворное начало. Этот культ женщины-матери (еще со времен Гобустана) является основной чертой азербайджанского народа. Мать для азербайджанца священна. Не дай Бог при нем ругнуться «по матушке». У нас, у русских, такое ругательство - вещь абсолютно привычная, у них за это можно «схлопотать» так, что мало не покажется. Об уважении к матери у азербайджанцев есть много пословиц, например: «Кто свою мать уважает, чужую не обругает». Но это я отвлеклась, вернусь к керамике.

Часто можно было встретить и зооморфные сосуды. Ем­кость, куда наливалась жидкость, представляла собой тело зверя или птицы; выливалась жидкость из головы. Самым древним и ос­новным мотивом специалисты считают изображения барана. Древ­ние считали, что баран отпугивает злые духи и не дает им проник­нуть в сосуд и натворить неприятностей. Барана изображали как це­ликом, так и частями: есть сосуды, на которых присутствует только голова или только рога барана.

Чем пользовались люди в повседневной жизни, очень хо­рошо показывает погребальный инвентарь, найденный при раскоп­ках могильников. Все предметы очень богато декорированы. Тип и сю­жет рас­тительных и геометрических орнаментов, а также сюжет­ных роспи­сей с преобладанием сцен охоты в каждой области отли­чался от со­седних регионов. Объединяло их одно: богатство деко­ративных прие­мов.

Очень часто гончары исполь­зовали орнаменты не только в качестве украшения, но прежде всего как пиктограммы, имеющие глубокую символику, связанную с культовыми обрядами. На орнаментах присутствует знак колеса, зигзага, солнца, рогов; специалисты считают, что это доказы­вает, насколько сильно было развито в этих краях земледе­лие и ското­водство, что, в свою оче­редь, говорит об оседлой жизни народа.

Керамические изделия с территории Азербайджана зани­мают достойное место не только в местных музеях, но и в са­мых раз­ных музеях мира: в московских Оружейной палате, Государственном музее народов Востока, Государственном Историческом музее; в санкт-петербургском Эрмитаже и музее Казанского собора; в лондонском музее Вик­тории и Альберта; в парижском Лувре и Музее декора­тивных реме­сел; нескольких стамбульских музеях, в частности, Топкапы сарае (кстати, «сарай» на тюркских языках - «дворец»); во многих американских музеях, в частности, в ва­шингтонском «Метрополитене»; в Каирском историческом музее, а также в музеях Рима, Вены, Берлина, Будапешта, Женевы, Тегерана и т.д.

Шебеке. Вообще-то под этим словом подразумевается много чего. Вы уже поняли, что так называется и одна из ювелирных техник. Так же называются и прорезные и их имитирующие узоры на камне. Самые ранние каменные шебеке, найденные в Азербайджане археологами, датируются XII-XIII веками. Ажурные каменные решетки были и во дворцах, и в простых жилых домах, в банях, в мечетях. Но я хочу рассказать о другом шебеке, хотя и каменные шебеке невероятно красивы.

Вообще это слово происходит от арабского «шабака», что значит «сеть». Представьте себе витраж, сложный, разноцвет­ный, с огромным количеством стеклянных деталей. Но пред­ставьте не имитацию витража, когда по стеклу просто рисуют разными красками, а настоящий, когда каждое цветное стек­лышко бралось отдельно, а потом соединялось с другими при помощи металла, чаще всего свинца. А теперь представьте, что перед вами витраж, но стеклышки соединены не с помощью металла, а с помощью деревянных деталей. И ни­какого клея, никаких гвоздей или еще каких-то других способов соединения: только при помощи деревянных же шипов и проре­занных пазов. На одном квадратном метре такого «витража» около четырнадцати тысяч деревянных малюсеньких деталек! Между ними тончайшие цветные стекла, секрет глубокого и на­сыщенного цвета которых знали, видимо, лишь древние вене­цианцы да азербайджанцы. Мастера шебеке говорят: «Пока по­следнее стеклышко не вставишь, не знаешь, будет ли жить ше­беке». Стоит ошибиться на долю миллиметра, и шебеке рассы­плется. Зато если все сделано правильно, по нему можно с раз­маху заехать кулаком, и с шебеке ничего не случится!

Не каждое дерево подойдет для соединения стеклышек, только бук и чинара (разновидность клена, любимое дерево в Азербайджане). Древесина у них твердая и вязкая, в то же время не крошится при тонкой резьбе, как дуб.

Впервые это чудо прикладного искусства я увидела в 2003 году в Шеки, старинном городе в горах. Там стоит невероятный по красоте дворец Шекинских ханов, построенный в конце XVIII века. В тот год дворец был еще на реставрации, и увидеть всю его красоту не получилось. Я смогла это сделать лишь в 2005-м. Дворец небольшой, но выглядит как дивная резная шкатулка, украшенная каменной резьбой, зеркальной мозаикой и многочисленными шебеке, а внутри еще и великолепными росписями. Разновидностей узоров шебеке в этом дворце больше шестнадцати. Когда находишься внутри, солнечный свет, проникая через эти «витражи», заливает все внутреннее пространство сказочным цветными воздушными струями. Даже простой деревянный пол становится похожим на чудный ковер. Этот дворец стал апофеозом искусства шебеке на всем Ближнем Востоке и в Средней Азии, где есть похожее искусство. Его приезжают изучать и им любоваться со всего мира.

Мастеров по шебеке практически не осталось, это искусство находится на грани вымирания. Есть, правда, в Шеки реставра­тор уста Ашраф Расулов. Я имею честь быть с ним знакомой. Это он, кстати, предложил мне стукнуть со всей силы по только что законченной работе. Я была в шоке, но он настаивал. При­шлось стукнуть... Этот уста, этот великий мастер со своими учениками и восстановил дворец Шекинских ханов, а также и многие другие шедевры в Дербенте, Хачмасе, в Баку для музеев имени Низами и прикладного искусства, а потом для Ленин­градского этнографического и Британского музеев. Его шебеке можно увидеть в Москве в ресторане «Баку». Сходите посмот­рите! Не пожалеете!

 

Вышивка. Вышивка всегда являлась визитной карточкой этноса, отражающей не только культуру народа и его чувство прекрасного, но и его философию, мировоззрение и даже историю. Специалисты по древним языкам называют вышивку еще одним, закодированным языком, при помощи которого можно узнать о народе не меньше, чем из литературных или других источников.

Первые относительно хорошо сохранившиеся образцы датируются серединой I тысячелетия до н.э. Найдены они в катакомбных захоронениях в районе современного Мингечаура и представляют собой фрагменты шелковых тканей со следами вышивки золотыми нитями. Безусловно, по этим образцам трудно судить о точном времени возникновения вышивки как таковой - так как они весьма плохо сохранились, весь материал органического происхождения всегда сохраняется плохо. Находили вышивки и в Ширване. Там наряду с шелком использовался хлопок и шерсть. «Основной род занятий ширванцев составляет вязание пряжи, шелка и шерсти, а также различные вышивания», - писал известный немецкий путешественник и дипломат, посол австрийского императора на Кавказе Адам Олеари в 30-х годах XVII века в произведении «Путешествие в Московию, Татарию и Персию».

Вышивка - одно из самых древних ремесел, призванных максимально украсить самое необходимое в жизни человека - его одежду и обувь. При этом она выполняла функции не только прямого украшательства, но и в некотором роде определяла тенденции развития всего орнаментального искусства. Это касалось рисунка на ткани, коврах, других текстильных предметах быта, посуде и даже орнамента как элемента архитектуры. Азербайджанскому народу вышивка была свойственна всегда, более того, она определяла весь художественный облик костюма. Без вышивки азербайджанский костюм не являлся бы таким ценным источником изучения культуры и истории, и сам по себе не представлял бы настоящего произведения декоративно-прикладного искусства.

Специалисты-искусствоведы подразделяют вышивку на два основных типа: профессиональную и кустарную. Первой занимались мастера, работавшие при дворцах правителей. Этот тип вышивки отражает стремление правителей к роскоши, которые не забывали при этом о таком факторе, как воплощение идеи власти и идеологических установок своего времени. Она характерна сюжетными композициями «из придворной жизни», этакими «репортажами с места событий», сценами охоты, изображением множества реальных животных и мифических и сказочных существ, олицетворявших собой власть. По ней можно судить об эпохе, так как она, безусловно, эту эпоху характеризовала, но основным источником информации о мировоззрении народа, его верованиях, обычаях и законах служит вышивка кустарная - и в этом плане она очень ценна для исследователей. Именно она являлась «зеркалом» ментальности, отражала внутренний мир конкретного человека и несла в себе древние символы и знаки - то самый закодированный древний праязык, своего рода пиктограммы, передававшиеся из поколения в поколение и представлявшие собой некую книгу, по которой можно было узнать о человеке и его роде всё. Но самое главное - на этот вид вышивки практически не влияла придворная мода, которая диктовала «профессиональным» вышивальщикам те или иные мотивы и узоры. Именно кустарная вышивка донесла до нас традиционные символы и предпочтения, не связанные с сиюминутной модой.

Кустарная вышивка по смыслу была гораздо более богатой, нежели профессиональная. Она использовала такие сакральные символы, как многочисленные прямые, ломаные, волнистые линии, зигзаги, круги разнообразного диаметра, точки и точечный орнамент, различные геометрические фигуры - ромбы, треугольники, кресты, звезды и символическое изображение солнца. На древних вышивках встречаются и порой трудно расшифровываемые астральные мотивы, зооморфные изображения, стилизованное «древо жизни», отдаленно напоминавшее «древо жизни» шумеров, что несомненно говорит о близости культур. 

Вышивка золотым шитьем является самым древним видом вышивок и самым распространенным. Для основы использовались сукно или бархат, на котором вышивка смотрелось очень эффектно из-за контрастного сочетания ворсистой поверхности и блеска золотых или серебряных нитей. Чаще всего такая вышивка украшала верхнюю женскую одежду, головные уборы, предметы быта - различные футляры, коробочки, кошельки, а также конные украшения. В приданое невесты обязательно входили предметы, украшенные златошвейной вышивкой. Эскизы для вышивок зачастую делались известными художниками.

Еще одним популярным видом вышивки было расшивание бисером, драгоценными камнями, блестками и другими мелкими предметами, например, металлическими бляшками. По сути, эта техника вышивкой, строго говоря, не являлась. На нанесенный шелковыми цветными нитями рисунок нашивалось все вышеперечисленное, и это создавало и узор, и колористическую композицию. Это тип вышивки - один из наиболее старых и традиционных в Азербайджане. В этой технике богато расшивались одежда и обувь, декоративные драпировки, занавески, покрывала, чехлы для подушек, накидки для зеркал, а также разнообразные маленькие изящные футлярчики, чубуки. Такая вышивка практически никогда не была самостоятельным видом и всегда выполнялась в сочетании с другими разновидностями.

Что касается вышивки бисером, то из всех остальных разновидностей расшивания этот тип был самым эффектным и выигрышным, т.к. маленькие стеклянные детальки в массе своей создавали очень выразительный в цветовом и фактурном плане узор. С помощью чередования цветов составлялись композиции из бисера, напоминающие мозаичные панно, переливающиеся и сверкающие всеми цветами радуги.

Нити, которыми пришивался бисер, тоже были разноцветными, и благодаря этому появлялась возможность показать и объем, и светотень. В зависимости от того, что именно расшивалось - одежда или предметы быта - менялась и техника, но незначительно.

О древних вышивках мы узнаем не только из раскопок, но и из воспоминаний различных купцов и путешественников. Например, итальянский путешественник Марко Поло отмечал невероятную красоту вышитых шемахинских и бардинских шелковых изделий, а ведь на «дворе» стоял всего лишь XIII век! Антоний Дженкинсон, английский купец и путешественник, живший в XVI веке, так писал о роскоши летней резиденции местного правителя: «король сидел в богатом шатре, шитом шелками и золотом, одежда его была расшита жемчугом и драгоценными камнями». Вышивки упоминал и Александр Дюма в своем «Путешествии на Кавказ».

Однако история на месте не стояла, и вот Азербайджан вступил в эпоху ислама, распространению которого поспособствовали арабские завоевания. Новая религия несла с собой новые эстетические нормы, которые практически полностью разрушили прежний орнаментальный ряд. Так как ислам запрещал изображения людей и животных, орнаменты строились на исключительно геометрической и растительной основе. Важным орнаментальным элементом парадной вышивки явилось и каллиграфическое арабское письмо, которое само по себе уже являлось украшением. Это письмо пришло в вышивку (и не только в вышивку) из книжной графики, которая была очень популярна на арабском Востоке. Народная, кустарная вышивка по-прежнему использовала традиционные мотивы и элементы несмотря на все запреты ислама.

Азербайджанский Ренессанс, затронувший все виды искусств, приходится на начало XVI века, когда возникает сильное государство Сефевидов со столицей в Тебризе (который, как известно, был одним из центров книжной миниатюры). Этот период по праву называется Золотым веком азербайджанского искусства. Любопытно, что искусство Сефевидского Азербайджана оказывало влияние и на соседние страны, являясь в некоторых случаях «законодателем мод» на долгие десятилетия. Характерные черты профессиональной вышивки той эпохи - это цветочные и растительные стилизованные орнаменты, богатая и разнообразная композиция рисунка, изящество линий и их мягкость, лиричность, а также богатство колористических решений. Эта эпоха характеризуется «всплеском» не только вышивки, но и ковроткачества, ткацкого ремесла и книжной миниатюры. Кстати, эти миниатюры являются одним из основных источников для изучения народного костюма, так как художники-миниатюристы отличались скрупулезностью и точностью в изображении. Тут необходимо сказать, что Тебризская школа книжной графики почему-то не особо соблюдала каноны ислама - не изображать людей и животных. Точнее, совсем их не соблюдала. Книги той эпохи полны чудесных иллюстраций, изображающих людей в костюмах во всем их великолепии и покоряющих своим изяществом и богатством оттенков и сегодня. Такое послабление исламских норм в искусстве объясняется, видимо, тем, что на территории современного Азербайджана исламские традиции были все-таки чужеродным элементом, которые народ, издревле поклоняющийся огню, а потом проповедовавший и христианство, принял далеко не сразу и далеко не полностью.

Самым любимым был растительный орнамент, однако появляются и разнообразные птицы: соловей, дрозд, павлин, куропатка, воробей, удод - символ рассвета и непримиримого врага всевозможных вредителей (как в прямом, так и в переносном смысле. Недаром одним из псевдонимов великого сатирика Сабира являлся псевдоним «Хоп-хоп», что и означает «удод»). Часто встречается и изображение пары птиц - символ любви или разлуки (если птицы смотрели в разные стороны). Это символ тоже пришел из глубины веков и является одним из самых древних.

Если резюмировать основные черты вышивки той эпохи, то можно выделить четкий ритм рисунка, симметрию в построении композиции, умение грамотно и со вкусом сочетать яркие локальные цвета (что, к сожалению, умеют делать не все современные мастера, у которых многоцветье превращается в аляпистость и где-то даже в китч).

XIX век отмечен вторым пиком «всплеска» вышивального искусства. Многие мастера этого периода приблизились в своем творчестве к высоким образцам азербайджанского Ренессанса. Как ремесленным производством, поставленным на некую фабричную основу, в XIX веке вышивкой занимались повсеместно. Азербайджанская вышивка в этот период выходит на общемировой уровень. В зимнее время мастера, не покладая рук, работали, выполняя заказы из Европы и России. Как и ткачи, они удостаивались премий на международных салонах в Париже, Лондоне, Лионе, Санкт-Петербурге и Москве.

Вышивка издревле занимала огромное место в жизни азербайджанской женщины. Каждая молодая девушка обязательно должна была уметь и шить, и ткать, и вышивать. Это умение передавалось из поколения в поколение, без этого умения девушка не могла выйти замуж. Как только в семье рождалась девочка, старшее поколение сразу же начинали готовить ей приданое - джехиз. Количество вышитых предметов в разных семьях колебалось - сказывалось разное материальное положение, но в любом случае этих предметов было много. Невеста считалась тем более богаче, чем больше было в ее приданом златошвейных предметов. Постоянно пополняемое приданое укладывалось в большие сундуки, украшенные росписью, а то и инкрустацией, которые и сами являлись частью приданого. Наиболее ценные предметы передавались от старшего поколения к младшему.

Традиционные узоры также передавались от бабушек к внучкам, и те, строя свои композиции по древним канонам, все-таки привносили в вышивку что-то свое - именно это и обусловило такое богатство и разнообразие национальной художественной вышивки.

В сегодняшней жизни повальной индустриализации и промышленного производства традиции национальной азербайджанской вышивки по-прежнему очень сильны. В различных областях страны имеются различные виды и техники вышивки, причем как на кустарном, так и на промышленном уровне. Очень радует, что во многих областях Азербайджана сохранились самобытные вышивальные школы, произведения которых продолжают занимать достойное место на различных международных выставках и даже в музеях. Происходит это потому, что традиции вышивального искусства, к счастью, живы до сих пор. Даже в наше сумасшедшее время стандартизированной моды, машинных вышивок и их имитаций народная вышивка все равно занимает свое прочное место в современном костюме. И пусть этот костюм лишь отдаленно напоминает традиционный национальный наряд, отголоски древнего искусства не умрут никогда, пока женщины не разучились держать в руках иголку и умеют отличить пяльцы от рамки для фотографии.

 

 

 

 

 

Глава XIII

 

О НАЦИОНАЛЬНОМ  КОСТЮМЕ

 

Теперь, после вышивки, самое время поговорить и о нацио­нальном костюме. Но прежде чем начать разговор о нем, хочу два слова сказать о моде. Применительно к Азербайджану, ко­нечно.

Мода - дама капризная, и Запад на протяжении долгих веков поддерживал и культивировал ее капризы, создавая целые инду­стрии. То мини чуть шире пояса, то макси, подметающие пол, то брюки-дудочки, в которых не влезть без мыла, то матросские клеши до двух метров шириной. Западная мода - как качели: то вверх, то вниз. А Восток? Мудрый, спокойный, философский Восток смотрит на все это чуть сверху, чуть отстраненно, не бе­гая за сиюминутными веяниями моды и не суетясь. И каноны красоты у него вечные, не зависящие от сезона и прихотей. И, кстати, очень физиологичные. Тонкая талия и широкие бедра - для возможности лучше выносить ребенка, густые волосы - по­казатель здоровья. То же и с глазами. Большие, яркие - значит, хорошо видят. Широкие густые брови - пот в жарком климате не зальет глаза. Не романтично, скажете? Зато целесообразно. Романтизм - это для поэтов, которые потом сравнят глаза де­вушки со звездами, а фигурку с тонкой талией - с кувшином или таром.

Не погрешу против истины, если скажу, что Восток - запо­ведник непреходящих ценностей, он хранитель традиций и не­преложных критериев красоты: спокойная мягкая женствен­ность, спрятанная в драпировки, которые одновременно и гра­цию подчеркнут, и придают волнующую загадочность женскому силуэту. Канут в Лету и классика Кристиана Диора, и хулиган­ство Жана-Поля Готье, и престижность Джанни Версаче, а мер­цающая таинственность восточных  шелков, завораживающий блеск парчи, притягательное и нарушающее покой сияние дра­гоценностей на неуловимых красавицах всегда будет волновать умы и чувства всех, кто прикоснулся к этому чуду - Востоку. Востоку и его одеждам.

Восток повлиял на западную моду гораздо сильнее, нежели мы это себе представляем. Его влияние сказывалось неуловимо, медленно, исподволь, но неизбежно. Что такое западное пальто, если не трансформировавшийся кафтан? А что такое брюки, если не пообтесавшиеся, поднабравшиеся западного лоска ша­ровары? А русская темно-вишневая шаль, воспетая в знамени­том на весь мир романсе? Разве не отголосок это шелковой муа­ровой чадры и вообще всех восточных драпировок и шалей? А халат - простой домашний или банный халат? Когда-то пре­стижная и украшенная драгоценностями и вышивкой одежда превратилась в незаменимую, нужную всем и каждому удобную домашнюю одежду, без которой невозможно представить жизнь ни одного мужчины и ни одной женщины. Восток щедро дарил Западу все, чем владел и позволял своим идеям трансформиро­ваться в нечто неузнаваемое, сам же непоколебимо оставался верен основному принципу, основной философической идее своей моды: простота кроя в сочетании с богатством отделки. На этих двух китах лежит вся прелесть, вся роскошь и вся таин­ственная суть восточных одеяний.

Азербайджану повезло: его географическое положение позволило ему органично сочетать и этот основной принцип восточных одеяний, и использовать все достижения западной мысли в области четкого и выверенного кроя.

Азербайджан, как вы уже поняли, никогда не испытывал не­достатка в тканях и в фантазии мастеров, и, само собой разуме­ется, национальная одежда не могла остаться на примитивном уровне. На внешний вид одежды, ее отделку, используемые ук­рашения влияло не только наличие богатой текстильной базы, но и все декоративно-прикладное искусство страны в целом.

Национальный костюм в Азербайджане (как, впрочем, и везде) отражал социальный статус, классовое положение, мате­риальное благополучие и другие подобные моменты, в том числе и политические. Однако в Азербайджане женский костюм очень ярко отражал еще и возраст и семейное положение: моло­дая незамужняя девушка одевалась намного ярче и наряднее за­мужней, замужняя же женщина средних лет выглядела совсем не так, как молодая мать. Это было обусловлено: молодая де­вушка должна была являться привлекательным объектом для того, чтобы побыстрее создать семью. А вот мужской нацио­нальный костюм был практически одинаков не только по воз­растным категориям, но даже и по областям. Более того, среди социальных слоев в крое мужского костюма практически не было различий, различия достигались исключительно за счет стоимости тканей и богатства и разнообразия отделки.

В наше время национальный костюм можно встретить лишь на эстраде, в музее или в некоторых редчайших случаях в глу­хих деревнях, да и то не в полном объеме. Да и на эстраде на­циональный костюм весьма условен и упрощен либо, наоборот, гораздо более декорирован современными материалами, что не придает ему достоверности. 

Начну я свой рассказ с женского национального костюма. Несмотря на то, что женская верхняя одежда отличалась удиви­тельным разнообразием, вплоть до конца XVII века по крою она очень сильно напоминала мужскую. Различия сказывались лишь в типе ткани, цвете и в отделке. Верхняя женская одежда шилась, в основном, из бархата и шелка, мужчинам же оставалось более скромное сукно и дорогая кашемировая шерстяная ткань. В ниж­ней же одежде различий в выборе ткани практически не было.

На протяжении столетий женская одежда своей декоратив­ностью производила неизгладимое впечатление на многих пу­тешественников, приезжавших в Азербайджан. Известный не­мецкий путешественник, состоявший на российской службе, ба­рон Фридрих Август Маршалл фон Биберштейн, известный в России как Федор Кондратьевич, издавший в конце XVIII века в Санкт-Петербурге свой труд «Описание провинций, располо­женных на левом берегу Каспийского моря между реками Терек и Кура», отмечал, что азербайджанские женщины необычайно красивы, а их одежды вызывают восхищение.

На это обращали внимание не только путешественники. В начале XIX века художник В.В.Верещагин и князь Г.Г.Гагарин, художник-любитель, объездили многие города Азербайджана от Баку до Шеки и с натуры зарисовывали национальные костюмы, как женские, так и мужские. Оба художника отличались острой наблюдательностью и оставили потомкам ценнейшие зарисовки. Ценность этих зарисовок прежде всего в поистине фотографиче­ской точности передачи натуры. За двести лет эти рисунки не­однократно издавались в виде репродукций и служили велико­лепной иллюстрацией для специалистов, изучавших азербай­джанский костюм. Сам Г.Г.Гагарин издал альбомы «Живопис­ный Кавказ» и «Костюмы Кавказа» в середине 50-х годов XIX века. В то время российское общество живо интере­совалось культурой и искусством провинций.

В конце XIX - начале XX веков женскому костюму по-прежнему были свойственны сложность кроя, яркая расцветка материалов и отделка, а так же богатство форм и видов. В от­делке использовался бисер, бусы, вышивка цветными, золотыми и серебряными нитями (канителью), тесьма, галун, драгоценно­сти, золотые и серебряные украшения и даже мех. Можно по­этому с полным правом утверждать, что женский костюм того времени служил показателем материальных возможностей и ус­пешности мужчин.

Один из путешественников, приехавший в Азербайджан в начале XIX века и побывавший на Апшероне, оставил такое описание женского национального костюма:  «Женщины носят широкие шаровары, большею частью из шелковой материи, красного или синего цвета, шелковую весьма короткую рубаху такого же цвета, а сверху надевают коротенький архалыг, также шелковый, с золотым и серебряным шитьем, стягивая его на та­лии широкою пряжкою. На архалыг надевается другой, у бога­тых из парчовой материи, такого же покроя, но с разрезными длинными рукавами. Наконец, шаль красного или темно-синего цвета, в виде чалмы, обертывает голову». Если представить себе бакинскую жару, то сразу делается нехорошо от такого обилия одежек. Однако такая многослойность вплоть до 20-х годов ХХ века костюму была весьма свойственна, причем не только вос­точному: наряд европейской женщины в середине XIX века дос­тигал десяти, пятнадцати, а в Средневековье и до ста килограм­мов, особенно если речь шла о праздничном или свадебном на­ряде. Известен исторический факт, что наряд германской принцессы XVI века весил около центнера.

Очень соблазнительно описать подробно, что представлял собой каждый элемент костюма, но я не буду этого делать, иначе получится не небольшая книжечка об Азербайджане (куда я по своей наивности решила впихнуть все, о чем знаю и что люблю), а просто третий том «Войны и мира». Я расскажу о са­мом интересном и любопытном, и хоть основной упор путеше­ственник, имя которого история не сохранила, сделал на арха­лыге - одном из видов верхней одежды, рассказ о старинной женской одежде я начну не с него, а с того, что в Европе назы­валось бы бельем - с нижней рубахи.

Женская нижняя одежда состояла из хлопковой или шелко­вой рубахи - кёйнек. Эта рубаха в зависимости от региона имела разные названия: алт кёйнэйи - нижняя, джан кёйнэйи - для души, эт кёйнэйи - нательная. Шилась она из холста и разнооб­разных хлопковых светлых или белых тканей типа бязи. В бога­тых семьях предпочитали батист, а также однотонный шелк ка­наус. В своем «Путешествии на Кавказ» Дюма писал: «Предме­тами торговли Баку являются шелк, ковры, сахар, шафран, персидские ткани и нефть. ...Торговля шелком весьма значи­тельна. ...В Баку собирают от пяти до шести тысяч фунтов шелка, который продается, в зависимости от качества, от десяти до двадцати франков за фунт». Так что азербайджанские жен­щины спокойно могли позволить себе иметь нижнюю одежду из дорогих шелковых тканей.

Вне зависимости от материала, конструкция рубах не меня­лась, начиная с XVI века, и представляла собой Т-образную форму. Ширина проймы достигалась при помощи ластовиц, часто другого цвета. Другой цвет для ластовицы ис­пользовался, видимо, потому, что климат был жаркий, и пот на белой рубахе оставлял бы желтые следы, а дезодоранты изобре­тены еще не были. Гениально простое решение! Похожим обра­зом поступали и русские крестьянки, используя в своих белых или светлых рубахах цветные ластовицы. Подобный пример го­ворит о том, что мода во всех странах независимо от обычаев, предпочтений и географии шла примерно одинаковыми логиче­скими путями.

Говоря о нижней женской одежде в Азербайджане, невоз­можно не коснуться темы наличия нижнего белья в Европе и темы пристрастия к гигиене. Если наличие белья в азербайджан­ском костюме - а кёйнэк не что иное как белье - специалисты по истории костюма отмечают еще со Средних веков, то в Ев­ропе нижняя рубаха приобрела популярность лишь после Вели­кой Французской революции вместе с модой на... баню. До этого в Европе бани были не в чести (в основном, «благодаря» стараниям католической Церкви, которая утверждала, что «чис­тота есть грех»). Что касается нижней рубашки, которая была предметом роскоши и стоила сумасшедших денег, то европей­ская дама очень часто лишь «изображала» наличие нижней со­рочки, пришивая кружевные или батистовые воротники и ман­жеты непосредственно к верхнему платью. Даже у королев в Средние века их было всего одна-две. В Азербайджане же в гар­деробе среднеобеспеченной ханум нижних рубах насчитывалось до дюжины, и это был не предел. Что же касается походов в баню, то они осуществлялись раз в неделю.

Поверх рубашек женщины надевали архалыг, тот самый, описание которого привел путешественник. (В другой литера­туре о народном азербайджанском костюме вы можете встре­тить слово «архалук», но в описании элементов костюма - в от­личие от топонимов - я придерживаюсь оригинальных азербай­джанских названий). Архалыг - это один из самых распростра­ненных типов верхней одежды. В сочетании с полу­прозрачным шелком рубахи, прорезанной узкой длинной, прак­тически до выреза архалыга щелью, схваченной у ворота одной драгоцен­ной пуговкой, архалыг производил неизгладимое впе­чатление практически на всех гостей страны тех времен. Вот как пишет давешний путешественник об этой замечательной и очень кра­сивой национальной одежде: «Рукав архалыга либо плотно об­легал руку до кисти, либо ниже локтя пришивалась расширенная книзу полоса, либо узкий рукав застегивался до локтя на пуго­вицы по внутреннему шву. Край выреза на груди обшивался ме­ховой оборочкой, а у богатых - золотыми или се­ребряными ду­тыми украшениями в виде бутонов. Обшивали край выреза са­модельной тесьмой или шнуром различного ри­сунка. Застеги­вали архалыг на крючки и петли или на пуго­вицы».

Шился архалыг обязательно на подкладке контрастных яр­ких цветов. Архалыги носили как мужчины (в этом случае их длина была до щиколоток), так и женщины (длиною до бедра), однако женские архалыги отличались утонченностью и изы­сканностью, и, как отмечали специалисты, «не были лишены светского кокетства». «Изысканная, изящная вещица, будто сня­тая с полки экзотического бутика, пронизанная ароматом том­ной женственности», - написал про архалыг один из современ­ных специалистов. Архалыг шился строго по фигуре, в талию, полностью закрывал спину (он и название получил от слова «арха» - «спина») и оставлял открытой грудь. Форма выреза была своеобразной визитной карточкой, по которой можно было определить место проживания обладательницы: газахский арха­лыг, например, имел прямоугольный вырез-каре, ширванский - овальный, карабахский - в форме бутона розы. Эта форма в Азербайджане считалась самой красивой и изящной, карабах­ские архалыги с удовольствием рисовали и Верещагин, и Гага­рин. Грудь в вырезе эффектно подчеркивалась жестким лифом, практически корсетом со вставленными внутрь для поддержа­ния формы косточками ягненка. Позже, с ростом популярности западной моды стал использоваться и дорогой китовый ус. Стя­гивал лиф в талии золотой или серебряный пояс кэмер. (Есть версия, что турецкий курорт Кемер получил свое название именно благодаря такому поясу). Кэмер был обязательным эле­ментом женского светского костюма. Полностью отвечая эсте­тическим требованиям той эпохи, он эффектно подчеркивал та­лию, увеличивая зрительный контраст с широкими бедрами, в свою очередь подчеркнутыми многочисленными юбками.

Любопытно, что даже если посмотреть на архалыг совре­менными глазами, то нельзя не поразиться его цельному и за­конченному силуэту, непреходящей с веками актуальности, безупречной логике конструкции и декора, строго выверенным объемам и сочетаниям сочных оттенков.

Арахалыг был самым сложным по крою и разнообразию мо­дельных приемов типом верхней женской одежды. В нем, как ни в одном другом, фантазия могла разгуляться по-настоящему. В этой одежде активно использовались все западные достижения в области точности кроя, не разрушающие при этом традиций.

Кроме архалыга, азербайджанки носили и чепкен. По силу­эту эти два вида одежды похожи, только чепкен короче. По сво­ему назначению он ближе к кофте или жакету. Надевали чепкен поверх верхней рубахи. Отличительной особенностью чепкена были ложные рукава, оканчивающиеся стилизованными нару­кавниками - элчек, напоминающим кисть руки или рукавицы.

Интересна история возникновения элчек. Она берет свое начало из глубокой древности: в то время элчек был мужским элементом, ведь мужчины носили доспехи, в том числе и метал­лические рукавицы. А попробуйте поносите металл на голой руке! Вот и придумали под такую рукавицу из металла надевать другую - из мягкой толстой ткани. Когда эпоха сменилась и доспехи уже никто не носил, элчек как «рудиментарный орган» в костюме остался. В этом плане он отчасти напоминает галстук, бывший когда-то шарфом, а нынче не несущий никакой на­грузки, кроме эстетической.

В Музее истории Азербайджана хранятся удивительные по своей красоте образцы шушинских чепкенов. Выглядят просто роскошно даже на современный взгляд: один из красной тирме отделан бафтой и золотым кружевом с тонкой вязью раститель­ного орнамента, другой - из красной парчи, отделан золотым позументом по вороту, бортам, подолу, краям рукавов и даже по боковым швам. Этот прием - отделка боковых швов - позволял подчеркнуть и чистоту кроя, и красоту женской фигуры. (Этот прием, кстати, предвосхитил моду 70-х годов ХХ века с ее кон­трастным кантом на подчеркнуто спортивных нарядных комби­незонах, блузах или платьях типа «сафари»).

Чепкен чаще всего использовался как демисезонная одежда, долгое время заменяя собой пальто, которое появилось в Азер­байджане только в самом конце XIX века, да и то лишь в круп­ных городах. Интересно, что и по сей день в сельских районах в качестве верхней одежды многие женщины до сих пор предпо­читают большую теплую шаль.

Однако зимние варианты одежды в старину тоже существо­вали. Например - лаббада. По силуэту она похожа на чепкен, но короткая, чуть ниже талии, и на подкладке, но уже стеганой и утепленной. Рукава у лаббады короткие, до локтя, в подмышках с небольшими разрезами. Такие разрезы применялись не для красоты и уже тем более не для вентиляции - это были из­держки кроя. Точнее, неумения скроить вещь четко по фигуре. Так как лаббада - одежда верхняя, надевалась она на несколько слоев другой одежды, что не могло не повлиять на подвижность руки. Т.к. крой классического втачного рукава, обеспечивающий максимальную подвижность рук, в Азербайджане был еще не известен (он и в Европе-то, на самом деле, не так давно поя­вился, на рубеже XVIII и XIX веков), портные были вынуждены делать разрезы подмышкой. Такие разрезы из-за неумения четко «посадить» рукава в пройму практиковались не только на Кав­казе, но и в Европе.

Кроме лаббады, существовал еще один вид верхней женской одежды - эшмяк. По конструкции он очень похож на лаббаду: такой же открытый всем ветрам спереди, с такими же разрезами подмышками, такой же короткий. Отличия состояли в том, что у эшмяк делалась стеганой не только подкладка, но и вся ткань верха. Нередко эшмяк подбивался снизу и мехом.

По сравнению с лаббадой эшмяк гораздо более богато деко­рировался. Некоторые специалисты по костюму считают, что декоративная избыточность, так характерная для народного ис­кусства, буквально бьющая ключом, в этом виде одежды про­явилась наиболее полно и ярко. Однако эшмяк по сравнению с безрукавкой кюрдю - просто образец сдержанности и строгости. Недаром кюрдю специалисты по ближневосточному костюму называют китчевым арт-объектом - из-за обилия декоративных украшений. На мой взгляд, кюрдю больше похожа не на утили­тарную безрукавку, призванную сохранять тепло, а на стилизо­ванный народный костюм для эстрады, когда на сцену выходят не женщины в национальных костюмах, а нарядные новогодние елки. (Причем неважно, о какой стране идет речь).

Любопытно, что кюрдю - это единственная теплая одежда, которую полагалось иметь женщине согласно традиции. Почему - на этот вопрос я ответа не нашла. Может быть, все дело в до­машнем образе жизни женщин? Мол, если тебе некуда ходить, то и тепло одеваться не обязательно?

Кюрдю вся построена на контрастах цветов: синий - жел­тый, зеленый - оранжевый, черный - красный, белый - фиоле­товый, золотой - черный и т.п. Если верх глубоких темных то­нов, то подкладка делалась из шелка и обязательно имела яркую контрастную расцветку. В Карабахе (второй столице моды после Баку) края кюрдю отделывались также мехом куницы или бобра. Этим зверем Карабах всегда был богат из-за обилия рек и лесов. Мех обязательно выступал и в боковых разрезах.

Стеганые кюрдю очень любили украшать вышивкой гладью по всему полю. Однако в качестве декора использовалась не только вышивка, но и расшивка стеклярусом, блестками и бисе­ром. Но самым главным и самым интересным дизайнерским приемом, используемым в кюрдю, был, как ни странно, сам спо­соб ручной стежки. Стежка шла по основному полю безрукавки контрастными толстыми шелковыми нитками, насквозь, дела­лась крупной, фактурной, могла быть строго геометрической (например, вертикальные полосы или клетки), а могла идти по контуру рисунка ткани - прием чисто современный. Ничего удивительного в том, что для работы этот шедевр никогда не надевался - шили кюрдю лишь для праздника, в крайнем случае - для дома.

Как образец декоративно-прикладного искусства кюрдю за­нимают достойное место не только в азербайджанских истори­ческих музеях, но и в таких всемирно известных собраниях, как лондонский музей Виктории и Альберта, стамбульский Топкапы Сарай, Тегеранский и Каирский исторические музеи. Кстати, именно в последнем в конце 90-х я впервые увидела этот шедевр народных азербайджанских умельцев. Правда, что это такое, тогда мне прочитать не удалось - написано было по-арабски, но впечатление произвело неизгладимое: экспонат сплошь покрывала вышивка с растительным орнаментом.

Многие виды одежды и предметы быта украшает вышивка, элементом которой является очень интересный символ - бута. У нас в России этот символ давно известен и страшно популярен, правда, называется «турецкий огурец» или просто «огурец». Выглядит бута как капелька с загнутым кончиком. Этот символ очень древний, пришел к нам из далеких времен зороастризма и прочно поселился в восточной орнаменталистике; позднее бута завоевала весь мир - достаточно вспомнить советские ткани или современные европейские мужские галстуки, кашне, украшен­ные этим узором. В переводе с хинди «бута» означает «пламя». Сразу напрашиваются параллели с зороастризмом - ведь языки пламени и символизируют эту религию.

Есть версия, что название это произошло от степной травы, цветки которой по форме напоминали все ту же каплю. Кстати, в сухом виде растение это обладало способностью очень долго гореть. Употреблялось оно для проведения обрядов, для осве­щения храмов и в других культовых целях у зороастрийцев и огнепоклонников-индуистов.

В древней культуре зороастров, а позднее на всей террито­рии Ближнего Востока этот элемент использовался везде: в ка­честве печати на государственных документах, на знаках разли­чия, на порталах зданий, на куполах мечетей, в декоре мебели и одежды, предметов быта, в рисунках ковров; этот символ слу­жил талисманом и мощным оберегом. Он обязательно присутст­вовал на свадебной церемонии, когда необходимо было защи­тить от злых сил новую семью, а, значит, и новую жизнь. В каж­дой местности бута немного отличалась, что по стилизации формы, что по цвету. Интересно, что использовался этот эле­мент иногда весьма неожиданно: в Карабахе, например, выпе­кали пирожки в форме буты - фатир-бута. Как сказал один поэт, все прекрасное на Востоке связано с бутой. И это не случайно: она напоминает и каплю воды, а, значит, жизнь, она напоминает и язычок пламени, а пламя так же неразрывно связано с самой возможностью жить, она напоминает и половину символа «инь-ян» - символа двуединства жизни.

Но вернемся к одежде. «Нижнюю» часть женского костюма составляли длинные многочисленные юбки. Но даже будучи длинными, юбки не надевались на голые ноги - исключительно на шаровары.

Наличие в женской одежде шаровар обусловлено традици­онной мусульманской культурой, которая не позволяла жен­щине оставлять ноги открытыми даже под юбками. Кстати, именно восточные шаровары послужили прообразом нижних панталон, а позднее и трусов в женском европейском костюме. Вплоть до первой трети XIX века женщины в Европе трусов или панталон не носили, обходясь лишь многочисленными нижними юбками.

Шились шаровары из ярких тканей с рисунком, менее обес­пе­ченные использовали домотканую бязь. Все шаровары были длинными, до щиколоток, узкими внизу и с манжетами. У пояса они делались широкими; между штанинами вшивалась большая ромбовидная вставка. По такому же принципу и по сей день шьются традиционные шаровары в странах Арабского Вос­тока.

По регионам шаровары различались своим покроем, однако отличия были весьма незначительны. Наиболее отличались от своих «собратьев» шаровары в Нахичевани: они были корот­кими, до колен или чуть-чуть ниже, как, впрочем, и юбки нахи­чеванских женщин. Каким образом такая свобода нравов соче­талась с истинно мусульманским укладом и всеми его тради­циями - непонятно, тем более в Нахичевани, которая всегда славилась своими строгими обычаями. Духовенство возмуща­лось, мужчины восхищались, женщины же не обращали внима­ния ни на тех, ни на других.

Поверх шаровар азербайджанские женщины носили юбки - «туманы». Их было как минимум три: нижняя, средняя и верх­няя. Вообще юбок могло быть до десяти штук! Шились туманы из прямых полотен в количестве от восьми до шестнадцати штук в зависимости от ширины материала и его структуры, а также от вкусов и благосостояния хозяйки. Иногда полотна были не прямыми, а расширяющимися книзу, и тогда юбка по­лучалась расклешенной.

Необходимо заметить, что шилось все это обилие одежды вручную вплоть до второй половины XIX века, пока не была внедрена швейная машинка. Да и в тот период, когда Зингер на­воднил своей продукцией Российскую империю (что случилось после 1901 года, когда потомки великого предпринимателя от­крыли в России собственную фабрику), в отдаленные районы империи швейные машинки добрались лишь в 20-30 годы ХХ века.

По покрою юбки были абсолютно одинаковыми у всех слоев населения. Отличия заключались только в качестве ткани и бо­гатстве отделки. В основном, отделка шла по подолу. Он деко­рировался настолько богато, что юбки из-за нашитых на них де­коративных элементов становились неподъемными. И это не считая веса самой ткани! Даже сегодня поражают и восхищают те приемы декорирования, что использовали азербайджанские мастера: невозможно пройти мимо этих костюмов и не захотеть примерить. Такой наряд не откажется надеть даже современная звезда эстрады, причем европейская, настолько эта азербай­джанская юбка XIX века смотрится актуально, органично и стильно несмотря на все современное многообразие одежды. Вот только как представишь, что во всей этой красоте нужно за­лезть в метро в час-пик, так сразу же закрадывается мысль: а может, цивилизация - не всегда благо?..

Рассказ о женском костюме будет неполным, если не кос­нуться и головных уборов.

Азербайджанские женские головные уборы на протяжении всей своей истории отличались удивительнейшим разнообра­зием. Основных их видов насчитывалось достаточно много. Это келагаи, шали, чадра, чаршаб, орпек, лечек, тесек, арахчын, наз-назы и многие другие.

Но прежде чем начать рассказ об уборах, надо слегка кос­нуться и причесок. Сложностью они у азербайджанских женщин не отличались. Обусловлено это было, прежде всего, тем, что волосы на показ не выставлялись и, значит, не требовали слож­ной укладки и обработки. Появляться на людях без головного убора, показывать посторонним такую интимную вещь, как во­лосы, считалось верхом неприличия. Пожалуй, единственным местом, где азербайджанку можно было увидеть с непокрытой головой, была баня. Или спальня. В этом плане все культуры - и западная, и восточная - долгие века были схожи. В России мы имеем тот же самый запрет на хождение с непокрытой головой. Видимо - так, по крайней мере, утверждают эзотерические науки - волосы женщин это нечто сакральное, таинственное, космическое. Недаром русское слова «космы» и «космос» имеют один корень. Позже эта связь с космосом начала вуали­роваться религиозными запретами, разными в разных странах, но имевших общее начало.

В Азербайджане по издавна сложившемуся обычаю жен­щины волос не обрезали, и они были длинными. Прическа со­стояла из двух кос. Волосы разделялись прямым пробором, на лбу оставлялась челка. Ее, как правило, носили лишь молодые женщины. Челка, в свою очередь, тоже как бы разделялась на две части. Около ушей волосы подрезали, и они спускались изящными привлекательными локонами из-под головного убора. Косы сворачивались в кипу или прятались под специаль­ную повязку - чутгу. Из-под чутгу виднелись только боковые локоны, их не прятали, но такая вольность позволялась лишь дома. Чутгу был, если можно так сказать, нижним головным убором, в нем на улицу не выходили, на него надевались разно­образные платки, шали или покрывала типа чадры, чаршаба и т.п. В сельской местности чутгу «прожил» очень долго - до 40-60-х годов ХХ века.

Одним из самых популярных головных уборов были кела­гаи, шелковые покрывала ярких расцветок. Большинство мас­терских по производству келагаи сосредотачивалось в извест­ном центре шелководства - Шеки. Шекинские келагаи попу­лярны до сих пор, и не только в Азербайджане - иностранцы с удовольствием покупают их в качестве сувениров. Я, помню, в первый год своего пребывания накупила их штук пять. И до сих пор с удовольствием ношу.

Келагаи носили поверх «нижних» головных уборов и завя­зывали различными способами. Как и в случаях с другой одеж­дой и головными уборами, келагаи по цвету отличались среди разных возрастных групп: молодежь предпочитала келагаи бе­лого, бежевого, розового, ярко-голубого и салатного цветов, старшее поколение носили келагаи синие, черные, темно-фиоле­товые, коричневые.

Женский головной убор азербайджанских женщин у всего мира ассоциировался, прежде всего, с чадрой. Однако чадра была не самым популярным убором и использовалась в Азер­байджане вовсе не так часто, как казалось всему миру. В основ­ном, чадра была популярна в городах, в деревнях же женщины носили ее крайне редко, только когда выезжали куда-то: в гости в другое село, на базар, в город и т.п. Сельская жительница при общении с родственниками чадру вообще не использовала. При общении с малознакомыми людьми ограничивалась прикрыва­нием нижней части лица концом головного платка - яшмяг. О не очень уважительном отношении в народе к чадре говорит, к примеру, такая пословица: «Лицо под чадрой все равно что солнце за стеной».

Популярность чадры в городе объяснялась прежде всего тем, что, в отличие от деревенских, городские жительницы вели бо­лее активный образ жизни и чаще показывались в обществе. Мусульманский обычай не позволял женщине ходить с откры­тым лицом, так дозволялось выходить на улицу лишь девочкам лет до тринадцати и уже пожилым женщинам, поэтому чадра и занимала большое место в национальном городском наряде. Дома чадру не носили, для дома было множество других голов­ных уборов.

Изготавливали чадру чаще всего из легких атласных, шелко­вых или муслиновых тканей - такие легкие и мягкие ткани по­зволяли делать более изысканные и красивые драпировки, а это было важно; дамы победнее довольствовались чадрой из сатина, ситца, бязи. На чадру шли, в основном, темные по окрасу ткани - синие и черные. Белая чадра использовалась «на выход» - в гости, на свадьбу и т.п.

Надо сказать, что чадра в Азербайджане - в отличие от мно­гих других исламских стран - не несла такой ярко выраженной религиозной окраски, ее использовали скорее из культурно-ис­торических соображений.

Еще один похожий на чадру головной убор - это чаршаб. Чаршаб представлял собой легкое покрывало, в которое жен­щина закутывалась с головы до ног. Ткани, используемые для чаршабов, совпадали с тканями для чадры, однако допускалось и использование клетчатой сарпинки темных тонов. Именно в таком клетчатом чаршабе запечатлел азербайджанскую жен­щину на своей акварели князь Г.Г.Гагарин.

В XVI-XVII веках большую популярность приобрел арах­чын, который часто путают с тюбетейкой, потому что по своей форме эти два головных убора похожи, только тюбетейку жи­тели Средней Азии носили как уличный головной убор, арахчын же носили лишь дома. Если необходимо было выйти на улицу, поверх арахчына накидывались различные платки, шали и по­крывала.

Средневековый Азербайджан часто ассоциируется и с чал­мой. И это правда, мужчины здесь чалму носили, и довольно долго. Однако чалма как женский головной убор в более позд­ние времена хоть и присутствовала, но широкого распростране­ния не получила. Связано это было с тем, что чалма каждый раз должна была заново повязываться. И как мужской галстук, ко­торый, раз завязав, не рекомендуется снимать и вешать в шкаф с узлом - от такого обращения он портится, так и чалму рекомен­довалось каждый раз повязывать заново. Красиво и правильно повязать чалму было настоящим искусством, которое передава­лось от старшего поколения младшему. Бедным женщинам, за­нятым детьми и работой, просто не хватало времени на каждо­дневное накручивание чалмы. А способов, которыми чалма на­кручивалась на голову, было великое множество, самым «богатым» на эти способы слыл Ширван, так как там очень сильно сказывалось влияние персидской моды. Чалму наматы­вали чаще всего не на «голую» голову, а на арахчын - так было удобнее.

Важным составляющим элементом женского образа явля­лась и косметика. Находки археологов говорят о том, что еще в античные времена на территории современного Азербайджана косметика очень активно использовалась. Она имела функции украшательства, ухода и лечения. Основу косметики составляли ароматические масла и мази, которые получали из растительных и животных жиров и смешивали с настоями розы, лаванды, ли­лии, вводя туда еще и тонизирующие и целебные добавки. По­добными мазями даже очищали тело, пока не научились варить мыло. Кроме мазей, вместо мыла использовался гиляби - осо­бый сорт пластовой глины, богатой щелоком. В быту использо­вали три вида гиляби - белый, голубой и желтый. Белая глина применялась для мытья головы, голубая и желтая - для стирки одежды.

Кроме глины и жиров как основа для мазей и притираний использовалась и нефть. Начиная со Средних веков, Азербай­джан славился своей нефтью. Различалось три вида нефти: чер­ная, белая и коричневая. Черная использовалась для оборонных целей, в бедных семьях - для освещения, белая - легкие фрак­ции нефти, газоконденсат, почти солярка - для освещения и отопления, в том числе и бань. Ее заливали в специальные котлы, выпаривали и полученными брикетами освещали и отап­ливали. А вот коричневая, нафталановая, использовалась не только в лечебных целях, но и как составляющая многих мазей и кремов. Коричневая нефть практически не горит, поэтому при­менение ее в косметических целях было совершенно безопас­ным.

Кроме мазей и кремов, в распоряжении дам имелось не меньше семнадцати природных красок. Начиная со Средних ве­ков, азербайджанские женщины активно использовали румяна, белила, сурьму, басму и хну. Хной красили волосы, руки, ноги и ногти, басму тоже использовали для волос и ногтей, но в мень­шей степени. (Интересно, что практически все народы вне зави­симости от обычаев, места проживания и религии, имея очень богатую косметическую палитру, отдавали при этом предпочте­ние красному цвету. Для мусульман, например, красные ладони, ногти и подошвы ног - знак радости и признак изнеженности, а, значит, высокого социального статуса; у славян слово «крас­ный» всегда было синонимом слова «красивый»; у африканцев красный - цвет жизни).

Обычай красить ладони, ступни ног и ногти хной, уходящий своими корнями в глубокую древность, просуществовал в Азер­байджане аж до второй половины ХХ века. Чаще всего это дей­ствие использовалось в свадебных обрядах, причем не только в деревнях, но и в крупных городах. Хна широко применялась и как наружное лечебное средство - ею лечили различные заболе­вания кожи, ногтей и волос. Так что этот обычай - красить части тела хной - возник не из простого желания украситься, его корни лежат гораздо глубже, когда предки на основе эмпириче­ских наблюдений сделали вывод о полезности хны. Постепенно из сугубо практического и функционального действа украшение хной превратилось в просто обряд, об истоках которого уже не задумывались.

Кроме хны активно употреблялась и сурьма. Сурьму полу­чали, сжигая природный сернистый минерал, золу которого за­тем толкли в ступках. Получался черный, блестящий порошок. Его смешивали с хорошим качественным маслом и хранили в стеклянных флаконах - сюрмадан. Обмакнув в сурьму палочку из слоновой кости или серебра (дамы победнее довольствова­лись и деревянными), ею подводили веки, подкрашивали брови и ресницы.

Сурьма зрительно как бы увеличивала глаза, придавала им блеск и живость. Сурьмой часто маскировали и седину - хна для этого не годилась, так как делала седые волосы блестяще-ры­жими. Сурьма, кстати, была широко популярна не только в Азербайджане, но и на всем Ближнем Востоке. Эта краска удо­стоилась упоминания даже в Ветхом Завете: была слабостью до­черей библейского Иова, за что они и получили от отца про­звище «сосудов с сурьмой».

Существовала и еще одна темная краска, широко применяв­шаяся в декоративной косметике - весме. Она была темно-се­рого цвета и использовалась, в основном, для подкрашивания бровей. Ее тоже наносили специальной палочкой, которая была трех видов: для глаз, бровей и родинок. Родинки на лице - если удачно располагались - всегда акцентировались цветом. С ро­динками на Востоке вообще всегда были особые отношения. Они воспевались поэтами, ими любовались, они считались од­ной из важных составляющих женской красоты. Если женское лицо было «обделено» родинками - не беда, их можно было и нарисовать. Эстетическая роль родинки на Востоке и мушки на Западе очень близка; и родинка, и мушка выполняли сходные задачи. Правда, изначально мушки были призваны маскировать недостатки кожи западной женщины: из-за нездорового образа жизни, некачественного питания кожа часто шла прыщами, ко­торые никогда никого не украшали. Вот и придумали мушки - маленькие темные кусочки пластыря или ткани, которыми зале­плялись прыщи. У восточной женщины проблем с кожей было гораздо меньше: тому причиной генетика, здоровый образ жизни и сбалансированное питание. А также отсутствие эколо­гического дисбаланса - в отличие от жителей средневековых го­родов, которые страдали от плохого воздуха из-за многочислен­ных испарений нечистот и от перенаселения, а, значит, имели сниженную сопротивляемость к заболеваниям.

Вообще гигиене, внешнему виду, прическам, красоте и чис­тоте лица в Азербайджане уделялось огромное внимание, неза­висимо от сословной принадлежности. От лишних волос на лице - на щеках и около ушей, лбу и бровях избавлялись путем кру­ченой нитки. Однако надо заметить, что какими бы заросшими не были брови у девушки, начать удалять с них лишние волосы можно было только после свадьбы. Этот обычай существует и в наше время; конечно, он теперь не так строг и можно встретить незамужнюю девушку с подправленными бровями, но в селе­ниях со строгими нравами девушку с такими бровями могут подвергнуть всеобщему остракизму.

А вот где истоки этого древнего обычая - удалять с бровей лишние волосы только после свадьбы - мне выяснить так и не удалось. Ведь любой обычай, даже совсем абсурдный, на наш современный взгляд, возникал не на пустом месте - тому при­мер с хной. А, может быть, выщипанные брови были просто символом замужества - как обручальное кольцо.

 Процесс примитивной депиляции при помощи нити назы­вался «уз алдырмаг». На территории Азербайджана этот прием существует с незапамятных времен - чуть ли не тысячу лет. В старые времена воспользоваться этой услугой, причем за весьма умеренную плату, азербайджанская женщина могла исключи­тельно в бане при помощи специально обученной мастерицы - узалан. Существует этот метод депиляции и сейчас. Однако в последние годы все больше косметологов считают, что такая депиляция далеко не полезна - на месте раз выщипанных этим методом волос начинают вылезать новые, более густые и тол­стые. Даже если их выщипывать в бане.

Вообще баня - это разговор особый. В жизни восточной женщины баня всегда играла огромную, если не сказать - ос­новную роль. Прямое предназначение бани - сделать человека чистым, было, можно сказать, параллельным и другому: слу­жить своеобразным клубом по интересам, местом встреч, обще­ния и отдыха. Азербайджанские женщины - в отличие от муж­чин - не могли собираться в чайханах, вести долгие неспешные беседы ни о чем. Для этого у них места не было в принципе: дома не до разговоров, работать надо, детей воспитывать, со­держать хозяйство. Роль бани в женской жизни признавалась всеми - и мужчинами, и служителями религии. Если муж не от­пускал жену в баню, она могла на законном основании потребо­вать развода, а таких оснований у нее было немного.

Азербайджанская женщина в бане могла и вдоволь посплет­ничать, и перемыть косточки мужьям и родственникам, и обсу­дить кулинарные и косметические рецепты, и выяснить, в какой лавке что и почем продается... Да мало ли важных тем для раз­говора у женщин, когда они собираются вместе!..

Учитывая все это, к банному дню заранее готовились всей женской половиной семьи, банный день предвкушали, он был в полном смысле слова еженедельным праздником. В баню несли изысканные сладости, вкусные кушанья, фрукты, напитки. В баню надевались самые лучшие наряды, самые красивые голов­ные уборы и самые дорогие украшения.

Основной банной принадлежностью являлся специальный медный кувшин и банный сундучок с маленьким замком. Такие кувшины и сундучки специально заказывали у мастеров-медни­ков и впоследствии ими хвастались. О важности этих предметов говорит и то, что они обязательно входили в приданое невесты. Кстати, о невестах. Любопытно, что именно в бане старшие женщины искали невесток для сыновей: благо все внешние дос­тоинства и недостатки девушек здесь были на виду. Да и ее по­ведение тоже могло многое поведать опытной старшей жен­щине.

Теперь хотелось бы перейти к мужскому национальному костюму. Если женский костюм был призван подчеркнуть жен­ственность, красоту, статность обладательницы, а также состоя­тельность ее мужа, то мужской прежде всего подчеркивал в своем обладателе типично мужские черты - силу, ловкость, вы­носливость, мужественность, и основные акценты делались на широкие плечи, тонкую талию и общую стройность силуэта. Однако можно уверенно сказать, что особым разнообразием мужской наряд по сравнению с женским не отличался. Причем не только по географическим и этнографическим показателям, но и среди разных социальных и возрастных групп. Отличия сказывались в цвете, в богатстве отделки, качестве ткани, в го­ловных уборах, в оформлении оружия и т.п., и по специфике от­дельных деталей можно было четко определить регион прожи­вания, социальное и семейное положение мужчины. В любом случае, мужской национальный костюм - как и женский - обла­дал такими качествами, как красота и стильность. Как тут не вспомнить азербайджанскую пословицу: «Если красота - десять частей, то девять из них - одежда». Пословица четко отражает саму суть восприятия костюма народом.

И если в старину мужской костюм был призван подчеркнуть социальные различия и богатство обладателя, то к середине XIX века на первый план выходят такие черты, как яркий характер, активность и деловые качества мужчины. Обусловлено это было, прежде всего, тем, что XIX век - эпоха быстрого перехода к капитализму, переориентации на западную модель социаль­ного и экономического развития. Все эти веяния тут же находят отражения и в костюме: он начинает характеризоваться целесо­образностью (в отличие от богатого, но малоудобного костюма ханов-феодалов), минимизацией деталей, подвижным, изменчи­вым силуэтом, который дает свободу движению. Живописный колорит и богатство отделки, которыми всегда отличался вос­точный костюм, только подчеркивают эти тенденции.

К сожалению, описаний мужского азербайджанского кос­тюма вплоть до XIX века, данных в литературе или историче­ских исследованиях, крайне мало. Сохранилось описание жите­лей Джебраильского уезда, данное одним из безымянных рус­ских этнографов: «Нижнее белье состоит из прямой и короткой бязевой, белого или чаще синего цветов рубахи и подштанников из этой же материи, которые застегиваются у пояса на тесемки; в зимнее время надеваются поверх шерстяные широкие штаны, также собирающиеся на тесемке. Поверх рубахи надевается т.н. архалук, всегда на вате. Архалук - это вроде русской поддевки с короткою талией и короткою сборчатою в поясе юбкою; засте­гивается он всегда наглухо или спереди посреди груди или сбоку ее. Поверх архалука надевается чуха с короткою талией и длинною, ниже колен юбкою, а голова покрывается круглый год невысокою конической шапкою из овчины. На ноги надевают короткие шерстяные носки».

Оставил свои описания и Александр Дюма, побывавший в 1858-1859 годах на Кавказе и написавший под впечатлением от этой поездки серию очерков «Путешествие на Кавказ». Но даже у великого мастера пера описания касаются, в основном, жен­щин или общего убранства дома. Например: «Мы явились к Махмуд-беку. Дом его - одно из самых очаровательных персид­ских зданий (азербайджанцев Дюма часто называет персами - О.Б.), какие я видал от Дербента до Тифлиса <...> Мы вошли в залу, убранную в восточном вкусе. Простые, но богатые укра­шения трудно описать пером. Все гости сидели на атласных по­душках с золотистыми цветами, покрытых тюлевыми наволоч­ками, что придавало самым ярким цветам чрезвычайную неж­ность».

Однако изучить характер общих черт и специфику деталей мужского азербайджанского костюма все же можно благодаря акварелям Г.Г.Гагарина, В.В.Верещагина, многочисленным фо­тографиям, сделанным в XIX и начале ХХ века, а также по му­зейным экспонатам. К сожалению, в быту мужской азербай­джанский костюм до наших дней практически не дошел (в отли­чие от женского, который еще нет-нет, да и встречается в более простой форме в отдаленных селах, а также в Южном Азербай­джане). Произошло это потому, что в советское время стара­ниями коммунистической партии практически все представи­тели разных национальностей были превращены в стандартных граждан великой страны, одетых в стандартные костюмы. Сде­лано это было не просто так, а с умыслом и далеко идущими це­лями: унифицированной обезличенной массой, забывшей свои национальные корни, всегда легче управлять. Это вбивалось в головы постоянно, исподволь, и это «вбивание» принесло свои плоды: патриархальный быт, этническое своеобразие нацио­нального костюма уже самим населением постепенно стало вос­приниматься как признак отсталости, «деревенщины», «чушкар­ства» («чушка» - типично бакинский русскоязычный термин, означающий как раз деревенщину, необразованного, туповатого человека), а тех, кто еще сопротивлялся и сохранял верность традициям хотя бы в костюме, хотя бы дома, власть клеймила как националистов и реакционеров и решительно с ними боро­лась. Иногда самыми решительными методами вплоть до ареста или выселения с родных мест. Это привело к тому, что многие народности, жившие на территории Азербайджана (карапапахи, шахсевены, авшары и др.) практически растворились в общей массе азербайджанского населения и потеряли индивидуаль­ность и своеобразие костюма. Национальная одежда сохрани­лась лишь на эстраде, да и то представляла собой эстетизиро­ванное, мифологизированное явление, часто имевшее мало сходства с истинно национальным костюмом. Достаточно вспомнить театрализованные и стилизованные костюмы россий­ского ансамбля «Березка», цыганского театра «Ромэн» или уз­бекского «Ялла». Красиво, эффектно, но к подлинно националь­ному костюму имеет такое же отношение, как здание ГУМа в Москве к подлинно русскому стилю в архитектуре. 

Надо сказать, власти добились своего даже больше, чем хо­тели. Дошло до того, что ашуги долгое время носили «сталин­ские» гимнастерки-рубахи и френчи, считая это национальной одеждой, свойственной их ремеслу. В первые годы советской власти это было понятно и никак не могло быть иначе - ведь они были советскими ашугами! Удивительно другое: в некото­рых местах они до сих пор с удовольствием наряду с простым костюмом и папахой носят эти «френчи». Народные сказители забыли, что в этот наряд они были насильственно переодеты в конце 20-х - начале 30-х годов, когда шла повальная унифика­ция костюма. В то время найти в деревнях национальный муж­ской костюм стало очень трудно. Политика нивелирования и де­этнитизации сделала свое черное дело. В связи с этим вспоми­нается диалог из «Кавказской пленницы»: «Здесь вы уже не встретите бабушкиных сказок, старинных обычаев. Может быть где-то там, высоко в горах... но не в нашем районе». Почему же? А потому, что «Вы тут собираете сказки, легенды (т.е. ерундой занимаетесь - О.Б.), а мы тут стараемся, чтобы сказку сделать былью!». И сделали. Но для настоящих и искренних исследова­телей национального костюма это не преграда. К счастью! Не может не радовать и то, что на современной азербайджанской эстраде все чаще появляются истинные национальные костюмы, а не их стилизованная пародия в стиле «Березки».

В азербайджанском мужском национальном костюме тен­денция к многослойности имела место почти также, как и в жен­ском: несмотря на жаркое лето, мужчина не мог выйти из дома в одних шароварах и рубахе - это было крайне неприлично. Оде­жда типа арабской галабеи или свободного азиатского халата в азербайджанском мужском костюме не прижилась, хотя на ста­ринных тебризских миниатюрах XVI-XVII веков встречаются свободные, хламидообразные одеяния, свойственные сефевид­ской культуре. Видимо, сказывался переменчивый климат, в ко­тором не походишь круглый год в свободной хламиде.

По крою мужское белье мало отличалось от женского - ру­бахи мужчин имели такую же Т-образную форму. Дополнялась нижняя одежда штанами типа кальсон или подштанников - диз­лик. Их шили из тех же тканей, что и рубахи. Дизлик были ши­рокими, собранными у пояса на шнурок, и доходили до щиколо­ток, где заметно сужались. Ширинка на дизлик не предусматри­валась, штаны снимались методом роспуска шнура и в этом были похожи на женские, а также на все восточные шаровары в целом.

Поверх дизлик мужчины носили шаровары, по крою практи­чески такие же, как и дизлик. Крестьянство и зарождающийся рабочий класс носили шаровары заправленными в джорабы - вязаные цветные или однотонные носки. Отголоски этой манеры - заправленные в носки брюки - и сейчас можно встретить и в деревнях, и в городах у мужчин определенного уровня воспита­ния. 

Основной и любимой верхней одеждой у мужчин был арха­лыг. Мужской архалыг по крою напоминал женский, делался та­ким же распашным и плотно облегавшим фигуру. Часто вместо литературных описаний историки пользуются изображениями - картинами, рисунками, гравюрами. Подлинными «свидетелями эпохи», дошедшими до наших дней - это архалыги, запечатлен­ные на работах азербайджанского светского портретиста XIX века Мирзы Гадима Иревани (1825-1879), самого признанного живописца придворных «галантных» кругов. В 50-е годы XIX века он восстанавливал росписи иреванского дворца Сардара, построенного в 1798 году по повелению Мухаммеда Гусейн Хана Каджара. Рассматривая эти росписи (к сожалению, лишь в репродукциях), я не уставала поражаться роскоши светской жизни азербайджанской аристократии. Особенно эффектен пар­ный портрет принца Иреванского ханства Маджуллы Мирзы Каджара и принцессы Мах Талат ханум Каджар. Принц пред­стает типичным человеком нового времени, этаким восточным денди, настолько аристократичен и изящен его костюм и все предметы, изображенные на портрете. Характерной чертой ари­стократического костюма того времени является то, что никакие детали, никакие аксессуары не лезут в глаза и не подчеркивают высокий сан и богатство владельца. На этой картине - одно из немногих сохранившихся старинных живописных изображений архалыга.

Кстати, Дюма встречался с каджарскими принцем и прин­цессой (Хуршид Бану Натаван, чье имя в дословном переводе означает «Госпожа-солнце») и оставил очень интересные их опи­сания.

Однако вернусь к архалыгу. Поверх него мужчины обяза­тельно носили пояса, ремни или кушаки. Здесь существовало строго возрастное деление: юноши и молодые мужчины носили кожаные плетеные или цельные ремни - гайыш из тонкой яг­нячьей кожи, серебряные наборные пояса - кэмер, мужчины среднего возраста и старики стягивали талию кушаком - гурша­гом - из парчи, плотных шелковых тканей, тирме, шала.

Кушак у пожилых людей - не просто дань моде, он имел еще и «медицинское» значение: во-первых, поддерживать в фикси­рованном состоянии нередко больную поясницу. Во-вторых, кушак выполнял еще и функцию женской грации - утягивал и маскировал немаленькие к преклонным годам животы.

Кушаки делались прямоугольной формы и длиной от четы­рех до шести метров. Завязывались кушаки часто на турецкий манер: несколько раз оборачивались вокруг талии, оставляя ук­рашенные бахромой концы висеть по бокам. Кроме эстетиче­ского и «медицинского», кушак имел и другое назначение: слу­жил карманами, так как шаровары карманов не подразумевали. За кушаком носили табакерку, кисет, нож, ключи, кошелек и другие мелкие предметы.

У различных слоев население кушаки были разных цветов; каждый цвет имел символическое значение. Обеспеченные гос­пода предпочитали белый кушак. Интересно, что белый цвет ак­сессуаров и предметов одежды во многих культурах олицетво­рял богатство, высокий социальный статус и прочее. Почему именно белый, а не, к примеру, красный? Ответ крайне прост: белый цвет - самый маркий. Если человек мог позволить себе иметь белые вещи, часто нуждавшиеся в стирке или замене, зна­чит, он был весьма обеспеченным. Азербайджан был в данном вопросе традиционен. Коричневый, черный, темно-синий и дру­гие подобные цвета использовал в своем костюме так называе­мый средний класс, купечество, обеспеченные рабочие - даже в нарядном костюме. Зеленый кушак был уделом служителей культа, ведь зеленый цвет символизировал ислам. Любопытно, что те, кто совершал намаз, не носили шелковых кушаков, даже если были баснословно богаты. Подчеркивать свое богатство у истинно верующих людей считалось неприличным. (Вот бы и современные верующие так же считали!).

 Поверх архалыга азербайджанские мужчины часто надевали чуху (или чоху - это слово чаще встречалось в русских источни­ках), сходную с архлыгом по крою и технологии изготовления. Чухи шились длинными, иногда до щиколоток.

Любопытно, что именно чухе принадлежит особая роль в костюме азербайджанской аристократии и нарождающегося класса буржуазии. Будучи праздничной одеждой для большин­ства сельского населения, в зажиточной среде чуха была одеж­дой вполне повседневной и являлась непременным атрибутом деловых встреч, официальных мероприятий нового азербай­джанского общества. С чухой было связано много правил и предписаний, в частности, этикет не позволял явиться на офици­альное мероприятие или в присутственное место без чухи. (Она несла на себе функции современного пиджака). Даже расстегну­тая чуха - повод усомниться в воспитанности обладателя. Не за­стегнутую чуху носили только крестьяне, за что и получали массу презрительных взглядов от горожан.

Многие иностранные - в том числе и русские - путешест­венники и специалисты по костюму чуху ошибочно называли «черкеской». Эта повсеместная ошибка закралась даже в этно­графические описания, которые утверждают, что верхней муж­ской одеждой в Азербайджане, надеваемой поверх архалыга, была черкеска. Или еще «лучше»: «чуха - род черкески». Дохо­дило до того, что даже в ансамблях народной песни и пляски азербайджанские танцы исполнялись в классических черкесках. Более того - продолжают исполняться и по сей день, особенно в ресторанах, где существует культурная программа для ино­странцев, в многочисленных Домах торжеств («Дворцов сча­стья») на свадьбах. Ошибка возникла из-за некоторого внешнего сходства чухи и черкески, а также из-за повсеместного распро­странения последней на Кавказе. Главным сходством является наличие на обоих типах одежды вертикальных узких кармаш­ков-газырей - «гнездышек» под патроны - на обеих сторонах груди. (Кстати, изначально «газырями» назывались не кар­машки, а сами патроны, а кармашки именовались «газырницей». Слово «газырь» пришло из арабского через турецкий (хазыр) и означало «готовый»). Однако не следует забывать, что газыри на чухе появились сравнительно поздно - в XIX веке - и являлись заимствованным элементом с одежды, характерной для жителей Северного Кавказа, гораздо более воинственных по сравнению с азербайджанцами. В конце XIX - начале ХХ века в азербай­джанском обществе появилась и черкеска, однако чуху она не вытеснила. Черкеску, к слову сказать, позаимствовали и казаки; сейчас это считается их национальной формой. Вот такой пара­докс.

В связи с этим нельзя не упомянуть о том, что изначально азербайджанский светский мужской костюм никогда не нес на себе черты воинственности и практически не имел сходства с военной формой. (К слову сказать, черты такого сходства почти всегда имели место в русском и европейском костюме. Более того, формирование мужского светского костюма в Европе про­исходило под сильным влиянием именно военной формы. Из военной формы брались многие элементы и детали, не говоря уже о силуэте).

Вот как описывает чуху один из русских путешественников, посетивший Ширван в XIX веке: «На архалук надевают чоху, также с открытою грудью, с длинными рукавами, разрезанными сзади от плеча до кисти рук; эти рукава обыкновенно висят, но в дурную погоду и в холод надевают их, весьма плотно застегивая от кисти руки почти до локтя. У богатых чохи делаются из тон­кого сукна и обшиваются внизу широкими галунами, а у бедных - из сукна низкой доброты, тамошнего или лезгинского произ­ведения». «Тамошнее произведение» - это шал, домотканная ма­терия.

Встречались и белые чухи - парадные и свадебные. С такой чухой связан один красивый обычай, ныне, к сожалению, прак­тически утерянный: накануне свадьбы белую чуху отправляли вместе с подносом-хончой с набором праздничных яств и сладо­стей из дома невесты в дом жениха. Белый цвет чухи символи­зировал верность и чистоту.

Что касается других типов верхней мужской одежды, то они тоже присутствовали. Да, чуха могла заменить собой теплую одежду, особенно в областях с мягким климатом, но в суровых северных и горных районах, а также в Нахичевани никакая чуха не спасла бы от морозов и леденящих ветров. В таких случаях мужчины использовали кюрк - одежду типа шубы или дубленки из овчины, сшитую мехом внутрь. Рукава у кюрк делались до запястий, длиной она чаще всего была до щиколоток, что делало ее прекрасной защитой от мороза и ветра. При этом грудь чело­века, одетого в кюрк, была открыта, шуба не имела застежки, а иногда и воротника - тут мы снова сталкиваемся с некой ало­гичностью азербайджанской верхней одежды, что мужской, что женской. При условии, что никаких шарфов, а уж тем более кашне к кюрк не полагалось, идея совместить теплую овчину и пляжный покрой с открытым воротом кажется как минимум странной.

В некоторых горных районах пастухи и крестьяне помимо кюрк носили и епанчу. Были в ходу также и куртки из овчины или грубого сукна, подбитого шерстью. Чуть позже стали ис­пользовать для пошива курток и кожу.

Любопытно, что черные кожаные куртки стали как бы «уни­формой» для современных азербайджанцев еще с советских времен. Москвичи посмеиваются над азербайджанской манерой носить такие куртки, особенно теперь, когда они практически вышли из моды. А смеяться не стоит: такая куртка не что иное, как самая удобная и практичная одежда в Азербайджане из-за климата. В городах типа Баку, Ленкорани или Мингечаура, где зимы очень мягкие, но сырые и ветреные, легкая в носке кожа­ная куртка спасает от пронизывающего ветра и защищает от влажности и дождя.

Но вернемся на сто лет назад. Кроме кюрк, был еще один тип верхней одежды - япынджи. Япынджи - не что иное, как бурка. Та самая бурка, летящий силуэт которой встает иной раз в воображении русского человека при слове «Кавказ», «джи­гит». К первому слово бурка отношение имеет, а вот ко второму - не совсем. Бурки носили пастухи в горных районах. Еще ее могли надеть состоятельные крестьяне. В городах бурка распро­странения не имела, это очередной миф советского кинемато­графа.

Делали (а вовсе не шили!) бурку из шерсти методом валя­ния. Назначение у бурки было весьма широким: она спасала не только от холода, но и от ветра, снега, дождя и даже солнца! На ней можно было спать, ею можно было укрыться, занавесить вход в жилище... Да мало ли какие нужды могут быть у чабана в горах!

Цветом бурки были, как правило, черные, серые и бурые - в зависимости от изначального цвета шерсти. Последние - бурые - дали названию этой одежды в русском языке. Встречались и белые бурки, но очень редко - как элемент праздника, признак богатства. В советское время белые бурки мелькали на сцене и в фильмах к месту и не к месту.

А теперь в двух словах о мужских украшениях. Александр Дюма в своем «Путешествии на Кавказ» так описывал мужчин: «...они изготовляют кинжалы с тончайшим лезвием, ножны с богатым украшением и такие же ружья с инкрустированной слоновой костью и серебром, за которые горский вельможа го­тов отдать четырех лошадей. От азербайджанца нет нужды тре­бовать письменного обязательства, достаточно одного лишь взять с него слово». (Последняя фраза мало имеет отношения к костюму, но не привести ее я не смогла - уж очень симпатичный портрет получается!).

Мужской костюм по сравнению с женским всегда был весьма беден на украшения. Это так. Но только отчасти. Дело в том, что в мужском костюме роль украшений исполняли (и ис­полняют) аксессуары. Аксессуары несут на себе отпечаток на­циональной культуры, при их изготовлении используются мно­гочисленные декоративные приемы, подчас очень сложные. Именно поэтому очень часто аксессуары являются подлинными произведениями декоративно-прикладного и ювелирного искус­ства.

Для мужчин аксессуары зачастую являются единственной возможностью как-то выразить свое «я», отразить свои пристра­стия. Основными «аксессуарами» азербайджанских мужчин яв­ляется, прежде всего, оружие. Это были, как правило, кинжал или сабля. Для украшения эфеса холодного оружия использова­лись практически все ювелирные приемы. Так же богато укра­шались и ножны. Часто встречаются ножны целиком из серебра или даже золота. Оружие для азербайджанца всегда было пред­метом особой гордости, поэтому украшалось очень богато и все­гда содержалось в чистоте. Было принято вывешивать коллек­цию оружия на стенах.

Один из самых важных мужских украшений - это пояс. Здесь фантазия мастера (и заказчика) разыгрывалась не на шутку! Важным аксессуаром мужчин были и четки. Четки дела­лись из самых разнообразных материалов: поделочного камня, в основном - агата, так как он считался амулетом от сглаза; ян­таря, кости, рога. Позже стал использоваться эбонит. Бедные мужчины довольствовались деревянными четками, но и в этом случае они были очень красивы, так как делались из твердых сортов дерева и отлично полировались. Часто на бусинах четок вырезались символы веры. Кисточка на четках, как правило, была из шелковых ниток благородных цветов.

Изначально четки несли на себе функцию исключительно религиозную. Сейчас четки часто употребляются «просто так», для моды, красоты или чтобы показать окружающим, что их об­ладатель - человек религиозный, а, значит, уважаемый.

Эффектным аксессуаром являлись и курительные принад­лежности. Сюда входили табакерка, кисет и различные трубки, чуть позже - портсигар.

Кроме вышеперечисленных предметов, мужчины иногда имели и собственно украшения - перстни и браслеты. Перстни - в отличие от женских - были более массивными и не такими вычурными. Хотя в XVI, XVII и XVIII веках встречались муж­ские перстни, на вид совершенно не отличимые от женских - такими нарядными и роскошными они были. У верующих эти украшения были исключительно серебряными - ислам запре­щает мужчинам носить золото. Золотые изделия встречались, но редко.

Следующим элементом мужского костюма, на котором хо­чется остановиться, будут совсем не такие роскошные и наряд­ные вещи, как часы, оружие или табакерки, а простые вязаные узорчатые носки. Однако сказать, что эти носки некрасивы - было бы сильно погрешить против истины.

Носки в Азербайджане называются «джорабы» и являются полноценным культурным элементом национального образа. Джорабы носили во всех регионах, во всех социальных слоях, причем и мужчины, и женщины. Вязались джорабы из хлопча­тобумажных ниток или овечьей и верблюжьей шерсти. Хлопко­вые джорабы были летними, их делали с короткими голени­щами, шерстяные - зимними, с длинными голенищами.

Джорабы различались между собой и по разнообразию узо­ров, и по расцветке. В каждом регионе имелись свои предпочте­ния, при этом методы вязки везде были одинаковы. Если рас­смотреть внимательно джорабы и типичные узоры для вышивок, то станет заметно, что эти узоры очень похожи, а в некоторых случаях практически идентичны. Это говорит о взаимном влия­нии этих двух разных прикладных ремесел - вышивки и вяза­нии. Более того, узоры джорабов можно найти и на тканях, и на тесьме.

Однотонные или с простым рисунком носки носили дома «на каждый день», с богатым орнаментом - на праздники и в гости. Для совсем торжественных случаев использовался «ков­ровый» орнамент. Особенно популярен такой орнамент был в Карабахе. Узорные нарядные джорабы шли на продажу, их об­менивали на сельскохозяйственные продукты. Дорогие выход­ные джорабы передавали из поколения в поколение, их надевали в торжественных случаях и они являлись важным элементом приданого невесты. На джорабы, входящие в комплект прида­ного, всегда обращалось пристальное внимание, причем и со стороны семьи невесты, и со стороны семьи жениха. Такие вхо­дящие в приданое джорабы были особенно красивы.

Мужские джорабы отличались от женских. Женские были яркими, многоцветными, со сложным рисунком, мужские же ха­рактеризовались сдержанной цветовой гаммой, а чаще всего во­обще были однотонными либо черно-белыми.

От джорабов можно плавно перейти к обуви. К сожалению, полноценных и подробных сведений о том, во что обувались в Азербайджане лет двести-триста назад, практически нет. Путе­шественники тех лет говорят о том, что обувь носили кожаную, чаще всего без каблука. Но эта информация ничего не говорит ни о форме, ни о назначении обуви, ни о ее удобстве. Защищает ногу от холода и неровностей почвы - и ладно. А ведь азербай­джанская земля не могла быть скудна на разновидности обуви хотя бы потому, что издревле являлась пересечением путей, тор­говых и культурных, этаким «котлом» по меткому выражению востоковеда Крамера, в «котором варилось и перемешивалось все, что приходило в эти края с запада и востока, севера и юга».

Специалисты насчитывают в Азербайджане три основных вида обуви. Самым распространенным видом среди мужчин среднего сословия были невысокие кожаные башмаки без каб­лука, прообраз современных полуботинок. (Башмак в данном контексте - не просто обобщенное русское название обуви, а тюркское слово, означающее как раз такой тип обуви). Ханы и беки предпочитали кожаные сапоги с длинным узким голени­щем. Носили сапоги и богатые женщины. В этом случае сапоги шились из более мягкой и дорогой кожи - сафьяна - и обильно покрывались разнообразными вышивками.

Бедные крестьяне носили чарыхи. Чарыхи прожили удиви­тельно длинную жизнь и ушли в историю лишь в середине ХХ столетия. Они были самой распространенной обувью в кресть­янской среде, бедные крестьяне носили чарыхи постоянно, и в будни, и в праздники. Бедные жители городов носили ее тоже.

Чарыхи изготавливались из цельного куска сыромятной (не­обработанной) кожи крупного рогатого скота. Такая обувь была простой, однотонной и практически без украшений.

Есть версия, что чарыхи придумал персидский шах Кеярмус. Другая утверждает, что эта обувь из цельного куска кожи поя­вилась в Азербайджане после посещения этих мест Алексан­дром Македонским. Говорят, что именно в подобие чарыхов были обуты его солдаты. Правды мы уже не узнаем никогда, но то, что в Азербайджане испокон веков шилась эта удобная, за­щищающая от холода, дождя и змей обувь - это справедливо на сто процентов.

Подошва у чарыхов никогда не была толстой и все неровно­сти дороги прекрасно чувствовались, поэтому для смягчения в обувь подкладывалась солома. Эту легкую и удобную обувь - но уже без соломы - в наше время носили пастухи в горах.

Когда Сергей Есенин весной 1925 года пожелал направиться в Персию, его привезли в Мардакяны (поселок под Баку). Пра­вительство советского Азербайджана было сильно озабочено безопасностью великого поэта в далекой и враждебной Персии, и именно поэтому пригород Баку на время стал «иранской тер­риторией».

Иллюзию пребывания в Персии создавали долго и вдумчиво, были учтены многочисленные условия и детали вплоть до по­дарков и сувениров. Есенину дарились многие специфические вещи, и среди них были и чарыхи, сшитые замечательным баш­мачником того времени уста Гудратом. Сшиты они были из оленьей кожи. Хочется верить, что именно в этих «персидских» чарыхах великий поэт и писал свои «Персидские мотивы». (Ко­торые правильнее было бы назвать «Азербайджанские мо­тивы»).

В заключение рассказа о национальном азербайджанском костюме хотелось бы упомянуть и о мужских головных уборах. Но начать этот рассказ хотелось бы с того, «на что» эти уборы надевались - с мужских причесок. Прически у азербайджанских мужчин так же, как и у женщин, разнообразием не блистали. Пожилые мужчины и старики, как правило, поступали наиболее радикально - брились наголо. Молодые тоже брились, но не­сколько «кокетливо»: выбивали полосу ото лба до затылка, «пропахивали», что называется, борозду сквозь буйные кудри, оставляя их лишь по бокам и опуская оставшиеся локоны на уши. Можно было выбрить полосу не до затылка, а лишь до те­мени. Третий вариант напоминал типичную стрижку украинцев - оселедец, когда на выбритой «под ноль» голове оставался лишь один пучок волос, располагавшийся сверху - на макушке. В Азербайджане этот пучок назывался «кекил» и, в отличие от оселедца, был намного короче. Это было одной из самых попу­лярных причесок среди молодых мужчин. Любопытно, что ке­кил не был заимствованием у украинцев, наоборот: украинские хлопцы позаимствовали его у турок в эпоху владычества Осман­ской империи. Что касается того, кто у кого заимствовал в нашем случае - азербайджанцы у турок или турки у азербайджанцев, история умалчивает. Видимо, в двух странах со сходной культу­рой, обычаями, природными условиями и похожими головными уборами прически волей-неволей тоже были похожими.

Если прическам азербайджанские мужчины уделяли внима­ния довольно-таки мало, то «растительности» на лице внимание было огромное. Усы и борода в Азербайджане были повсеме­стно распространены, за ними мужчины ухаживали пристально и умело, и «цвела» эта «растительность» «пышным цветом». Бо­роды пожилого поколения были гораздо длиннее, пышнее и ок­ладистее и сильно напоминали бороды русских старообрядцев. Борода на Востоке вообще была предметом культовым, недаром тюркское слово «аксакал», обозначающее старца, умудренного опытом, или просто уважаемого человека, в переводе означает «белая борода». Молодые мужчины бороды носили коротень­кие, изящные, иногда где-то даже напоминавшие испанские. В ходу была так же и некая ухоженная небритость (очень модная и актуальная в последнее десятилетие нашего века). В те времена такой стиль назывался «хэтт». Хэтт мог быть как чуть более длинным, так и мог быть похожим на четырех-, пятидневную небритость. Такая небритость лично у меня всегда вызывала легкое недоумение - как мужчины умудряются ее поддержи­вать? Ведь чтобы она выглядела как четырехдневная, надо же хотя бы иногда выбриваться начисто? Но нет, мужчины, под­держивающие эту моду (и тогда, и сейчас), умудряются выгля­деть так каждый день.

Встречались, впрочем, и мужчины, которые бороды не но­сили, «компенсируя» это наличием роскошных усов. Усы могли быть короткими, но чаще всего - длинными. Такими длинными красивыми усами страшно гордились, за ними тщательно уха­живали. Для этого существовала специальная мазь-крем - быг ягы. Видимо, это было что-то среднее между гелем для укладки и бальзамом, который благотворно влиял на рост волос. Суще­ствовала и специальная - лишь только для усов! - расческа. Эту расческу с полным правом можно было отнести как раз к муж­ским аксессуарам. Она делалась из ценных пород дерева, слоно­вой кости, рога; позже - из ценного в те времена эбонита.

Что касается того, почему прическам мужчины уделяли так мало внимания, то при ближайшем рассмотрении это удивления не вызывает: все равно мужских волос практически никто нико­гда не видел. Ну, разве лишь жена, да и то лишь на короткое время ночью, когда мужчина снимал основной дневной голов­ной убор - папаху («папах» по-азербайджански) - и надевал ночной - тескулах. Все остальное время мужчина был в голов­ном уборе - даже за едой. Головной убор снимался лишь во время омовения перед намазом и в бане. Впрочем, злые языки утверждали, что некоторые «особо уважающие» себя мужчины сидели в папахе даже в хамамах. Почему? Дело в том, что муж­ской головной убор для азербайджанца всегда представлял со­бой нечто сакральное, и к нему мужчины относились более чем трепетно. Можно даже сформулировать и так: основной (и глав­ной) деталью азербайджанского мужского костюма являлся именно головной убор, остальное было вторично. Папаха была для мужчины в Азербайджане неким материальным воплоще­нием чести, достоинства, а также мужества и мужественности. Самым страшным позором для мужчины было потерять свою папаху. Другим страшным позором было, если папаху с него преднамеренно сбивали. Этим наносилось несмываемое оскорб­ление не только ему лично, но и всему его роду. Оскорбление смывалось лишь кровью. Сбивание папахи приводило к вражде так же, как бросание перчатки в Европе - к дуэли. Тут, правда, ради исторической справедливости надо сказать, что кровная месть в Азербайджане хоть и имела место, но незначительно, и являлась заимствованным обычаем у народов Северного Кав­каза.

Форма и вид папахи в XIX веке служили как бы визитной карточкой, по которой можно было понять о человеке все: его социальное и материальное положение, его статус (женат или нет) и тому подобное. Появиться в общественном месте без па­пахи было просто немыслимым. Так какое значение могло иметь то, что у тебя там под папахой?

Однако папаху ни один мужчина никогда не надевал просто на голову - под него надевались арахчыны. Без папахи на улице арахчыны могли носить только мальчики. Дома мужчине дозво­лялось находиться без папахи, в этом случае арахчын был обяза­телен.

Есть мнение, что арахчын появился не как специальный «дополнительный» головной убор, надеваемый под меховую папаху, чтобы выполнять гигиеническую роль - собирать пот и не давать ему разъедать мех, а так же причинять санитарные не­удобства обладателю. Тут всё может оказаться гораздо интерес­нее и глубже. Может статься, что арахчын - это древний отголо­сок гораздо более давних времен, когда воины носили железные шлемы, а под шлем обязательно полагался подшлемник - по­пробуйте надеть железное ведро на выбритую «под ноль» го­лову!.. Так что гигиена - гигиеной, но подсознательная дань традициям тоже имела место. Кстати, интересно, что арахчын носят практически все мусульмане на всем Ближнем и Среднем Востоке, а не только тюрки. Это тоже указывает на древнюю традицию и на его древнее происхождение.

А вот что же было с головными уборами в Азербайджане раньше? Еще с XVI века все путешественники и многочислен­ные купцы называли азербайджанцев «кызылбашы», что озна­чало «красноголовые». Название пошло от пристрастия мужчин к популярным в то время красным папахам с тонким и высоким верхом. Эти папахи не носились как самостоятельный головной убор, а обвязывались чалмой.

Но так ходил обычный люд, представители знати, военные и духовенство предпочитали чалму. На белую чалму нашивали двенадцать пурпурных полосок. Полоски нашивались в честь двенадцати шиитских имамов - пророков. Есть версия, что на­звание «кызылбаши» появилось именно из-за этих пурпурных полосок.

Носили азербайджанские мужчины и башлык. Башлык (по-тюркски «наголовник») представлял собой остроконечный ка­пюшон с длинными закругленными концами-лопастями, кото­рые обматывались вокруг шеи и закидывались за спину. Шился башлык обязательно на подкладке контрастных цветов. Для подкладки использовали, в основном, шелковую ткань. Контра­стная подкладка использовалась потому, что при забрасывании «ушек» башлыка за плечи их изнаночная сторона оказывалась на виду, а, значит, должна была быть красивой.

Надевался башлык в качестве защиты от непогоды на другие головные уборы. Обычно башлык использовали совместно с япынджы - буркой.

Любопытно, что башлык был позаимствован русской цар­ской армией для военной формы. Он широко применялся в Пер­вую мировую войну и позже и хорошо защищал от непогоды. Еще более любопытно, что именно башлык послужил прото­типом буденовки, которую придумали далеко не красноар­мейцы, а военные модельеры, обслуживавшие русскую царскую армию. Буденовок (которые тогда так еще, естественно, не на­зывались), было выпущено несколько тысяч, и при захвате цар­ских складов большевики тут же смекнули, что этот головной убор - особенно с нашитой на него звездой - может послужить прекрасным примером патриотического начала, и объявили прообразом буденовки не что иное, как древний славянский шлем.

Что касается Нахичевани и Ордубада, то особых различий в головных уборах от «континентального» Азербайджана там не наблюдалось. Самыми распространенными были тесек, который в русскоязычной литературе часто называли ермолкой.

Кстати, о ермолке. Одни этимологи называют это слово сло­вом неизвестного происхождения, другие ведут его к генералу Ермолову, мол, это он впервые надел подобный головной убор. Ну, такой принцип этимологии известен давно: не знаешь ис­тинного происхождения слова - веди это происхождение от фа­милии или топонима. Есть и третьи, которые находят у слова «ермолка» корни на иврите. Они считают, что это слово (кото­рым на идише часто называют кипу - головной убор ортодок­сальных иудеев) ведет свое происхождение от двух слов - «ярей меэлока», что означает «боящийся Бога». Так это или нет, но версия, согласитесь, красивая.

В связи с этим нельзя не упомянуть еще об одной группе на­селения, которая в Азербайджане всегда была очень многочис­ленной и которая достаточно сильно влияла на моду в культур­ном смысле. Эта группа - горские евреи в частности и евреи во­обще. Историки по костюму считают, что очень распространен­ный орнамент вышивки на арахчынах во всех ре­гионах Азер­байджана - шестиконечная звезда - как раз мог быть одним из таких влияний. У азербайджанцев с евреями есть еще одно сходство - повсеместное ношение головного убора. На Западе, если человек хочет оказать вам уважение, он снимет свой голов­ной убор. На Востоке - что у мусульман, что у евреев - если он останется в головном уборе. Покрытая голова на Вос­токе - знак того, что этому человеку покровительствует могучая сила. 

Что касается других элементов вышивки на арахчынах, то они не просто узоры, а как бы «письменные» доказательства глубокой связи всех предыдущих культур, имевших место на этой части суши. Пример: три раза повторяющийся рисунок в апорте орнамента, звезда о трех лучах, три «узла» на линиях ри­сунка говорят о том, что перед нами отголоски манихейского происхождения автора рисунка. Звездочки о четырех лучах од­нозначно говорят о зороастризме. О зороастризме говорят и восьмидольные элементы орнамента. Пятилучевые звезды неиз­бежно указывают... нет, не на большевиков! Они говорят о тес­ной связи с тюркской культурой. В тюркской культуре к четы­рем концам звезды периода зороастризма (которые означали че­тыре стихии: вода, земля, огонь, воздух) добавлен пятый элемент - дерево. Звезды о семи лучах стали появляться на арахчынах в связи с приходом на территорию Азербайджана ис­лама.

Рассказывать о национальном костюме можно долго, но я все-таки завершу его, перейдя напоследок к современности.

Что бросается в глаза в городах в первую очередь? Ответ не­ожи­данный. В первую очередь в глаза бросаются нарядно оде­тые люди. Не просто красиво, а именно нарядно. Мужчины практически все в белых или светлых рубашках, темных строгих брюках и в сверкающей от чистоты обуви. Вообще в одежде мужчин преобладает чер­ный цвет, яркую одежду можно встре­тить лишь у молодежи: сказывается традиционность воспита­ния. Женщины одеты намного разнообразнее. Широко распро­странены и джинсы, и мини-юбки, особенно у молодежи, но у среднего возраста это, в основном, длинные юбки причудли­вых форм и расцветок, яркие выразительные блузки, иной раз, может быть, чересчур блестящие. Иногда даже создается ощуще­ние, что вся утренняя яркая толпа идет не на работу, а на дискотеку. Но в общем и целом толпа в Баку - красивое зрелище! Вытяну­тые линялые футболки и бесформенные штаны с болтающимся задом, как нынче модно, вы в Баку встретите редко. И слава Богу! Эстетиче­ское чувство у восточного человека впитывается, по-видимому, с мо­локом матери. Что играет в этом главенст­вующую роль, я не знаю. Может быть, невероятно красивая природа, может быть, предметы декоративно-прикладного ис­кусства, которые есть почти в каждом доме. Скорее всего, все сразу, не знаю. Но резуль­тат радует.

Еще один штрих к портрету толпы: прически. Мужчин с от­росшей шевелюрой, с неаккуратным затылком, со щетиной вы не увидите ни за что! Равно как и женщин с небрежно заколо­тыми во­лосами. Парикмахерские на каждом углу! Как-то при­шла нужда ими попользоваться. Скажу не в обиду нашим сто­личным заведениям - стригут в Баку так же, как в первопре­столь­ной, но укладки делают несравнимо лучше. А если у вас еще и длинные волосы, то опыт работы с такими волосами в Баку намного богаче. Так что если есть свободное время - ле­тайте в Баку в па­рикмахерские! Получите море удовольствия! Да еще и денег сэко­номите - бытовые услуги в Азербайджане на порядки дешевле российских. Цена за стрижку начинается от трех евро. Копейки! Причем внешний вид парикмахерской мо­жет быть современным, мод­ным и крутым, и называться  это заведение будет уже не «парикмахерской», а «салоном», а может быть таким невзрачным, что, войдя, сразу же захочется оттуда убежать. Не бегите! Стрижку делают везде одинаково - то есть хорошо.

А мужские парикмахерские? О, это нечто! Парикмахерская по-азербайджански называ­ется берберхана. Так вот, мужская берберхана может представлять собой все, что угодно! Я видела такие «ханы» размером с телефонную будку! А что? Все, что надо, туда помещается: сидящий кли­ент, стоящий мастер и ви­сящее зеркало. А больше ничего и не надо! Главное, что спрос на мужских мастеров в Азербайджане в частно­сти и на Востоке в целом крайне высок. Это наши мужики бреются дома перед зеркалом, а стрижет их из экономии родная жена. На Востоке такой номер не пройдет! Стрижка и бритье - высокое ис­кусство, его кому попало не поручишь. Недаром парикмахеров тоже на­зывают «уста». Ценятся в Баку турецкие мастера, впро­чем, ме­стные уста ничуть не хуже.

Если вернуться к внешнему виду мужских парикмахерских, то самое сильное впечатление на меня произвела одна. Нахо­дится она по дороге из Баку в поселок Новханы, на берегу соля­ного озера. Представьте себе бедный на красоты апшеронский пейзаж. Почему бедный? Песок кругом, растительности мало, потому и бедный, со­ляное озеро - единственная достопримеча­тельность на этой до­роге. Именно достопримечательность - озеро розовое, местами ма­линовое - от содержащегося в воде йода, по берегам сверкает на солнце белоснежная соль. Красота невероятная, просто рубин в се­ребре! Соль здесь добывают руч­ным способом: мужчины босыми ногами стоят в насыщенном соляном растворе и лопатами вычер­пывают соль. Трудная, не­безопасная для здоровья работа. Случа­ется, что рядом стоит по колено в воде понурая кляча. Если нет возможно­сти вывезти соль сразу, то ее складируют на берегу в небольшие горки, ко­торые со временем покрываются серой коркой, потом к ним подъ­езжают грузовики, тут же соль фасуется в мешки и выво­зится. Кстати, горки эти, в основном, находятся совершенно без присмотра, и никто на них не покушается! Это была петля мысли и еще один штрих к портрету нации: ну не воруют здесь так, как у нас!

Вернусь к парикмахерской. Представили пейзаж? Безлюдная местность, немногочисленные работяги с изъеденными солью но­гами, голые холмы. И посреди этого унылого пейзажа страш­ная будка из ржавых листов железа, сколоченная «на соплях» методом клепки. И что это за будка, спросите вы? Мужская бер­берхана!!!

Глава XIV

О ГОСТЕПРИИМСТВЕ

 Есть такое понятие - «горячее кавказское гостеприим­ство». Понятие это в пе­риод советской власти стало настолько расхожим, что потеряло всю свою прелесть, превратилось в рас­тиражированный штамп, за кото­рым не видно самого явления. А кавказское гостеприимство - это не киношный образ, взлелеян­ный коммунистической идеологией, и не желание азербайджанцев выставить напоказ какую-то хорошую свою черту. «Горячее кавказское гостеприимство» в Азербайджане не термин, это привычный стиль поведения, норма человеческого общения. Это так же нор­мально для местного жителя, как просыпаться утром, засыпать но­чью, пить воду, чтобы утолить жажду, и поднимать глаза к небу, ко­гда захочется покоя.

С местным гостеприимством я столкнулась в первый же день своего первого визита в Азербайджан. Тогда я прилетела туда руководителем киносъемочной экспедиции, организованной Первым каналом российского телевидения и Министерством экологии и природных ресурсов Азербайджана. Случилось это в 2003 году.

Знала я об Азербайджане к тому времени ровно столько, сколько знает любой мало-мальски образованный человек: геогра­фия и история из школьного курса, великолепный и любимый с детства фильм «Не бойся, я с тобой!», Муслим Магомаев и Таир Салахов. Что еще? Нефть, братья Нобель, Низами Гянджеви и Гей­дар Алиев, азербайджанский Кемаль Ататюрк. «Пробелы» в знаниях постарались заполнить некоторые коллеги, наговорив мне перед отъездом про Азербайджан массу «интересных» вещей: «Ты что, с ума сошла?! Там стреляют, там убивают, они там жулики все и бандиты. Это тебе не курорт типа Турции. Будешь одна ходить - тебя там похитят и в публичный дом продадут. Там вообще ненавидят русских, куда тебя черт несет?! А всё их пресловутое гостеприимство - одни сказки и пыль в глаза. Да еще эти «Азербайджанские авиалинии»... Поди, рыдван какой-нибудь с крыльями, набитый помидорами». Много чего еще говорили мне эти «доброжелатели», а я только слушала и хмыкала. Я человек упрямый, иногда чересчур, мне во всем нужно самой убедиться, обо всем составить свое собственное мнение, а чем сильнее меня от чего-то отговаривать, тем сильнее я захочу испытать все на собственной шкуре. И я полетела. Кстати, потом уже узнала, что ни один из этих «советчиков» в Азербайджане в жизни не бывал.

В общем, все оказалось с точностью до наоборот! И поняла я это буквально в первые же часы. Я влюбилась в Азербайджан. Влю­билась прочно и навсегда. Теперь я живу здесь. И эта книга - плод моей огромной любви к этой стране.

Но обо всем по порядку. Несоответствие действительности тем рассказам начало проявляться уже на борту «Боинга» - «Азербайджанские авиалинии» используют на своих рейсах машины только такого уровня. Кормежка вкусная, на телевизорах, висящих в проходах, кроме художественного фильма, чтоб не скучно было лететь, еще и маршрут полета, данные температуры за бортом и для особо впечатлительных - показатель высоты. По­чему-то в футах. Наверное, чтобы еще страшнее было. В ручке кресла - девять музыкальных каналов. Наушники в комплекте. Стюардессы приветливые, русскоговорящие, сервис - некоторым нашим авиакомпаниям по­учиться бы точно не мешало. Приземлились. Шикарный аэропорт, светлый, современный, модный дизайн, не то что коричневые кастрюльки на потолке «Шереметьева». Пограничники улыбаются - «Добро пожаловать!», оче­редей минимум. (Не потому что народу мало - будочек с пограничниками просто предостаточно).

По дороге из аэропорта мы усиленно крутили головой, пы­таясь в свете фонарей разглядеть как можно больше. Результатом такого «крутения» явился вопрос гиду: «А что, название «Артек» - это у вас очень популярное название? Куда не посмотришь, всюду «Артек». «Это не «Артек», - рассмеялся наш гид, - это аптеки. Просто написано латинскими буквами, у нас принят латинский шрифт». «А почему так много аптек?», - последовал следующий вопрос. «Не знаю, - пожал плечами гид и улыбнулся. - Наверное, люди любят ле­читься». (Кстати, о гиде. Отчасти благодаря ему вся наша съемочная группа по уши влюбилась в Азербайджан. Звали его Али Саидов, и был он не просто гидом, а нашим коллегой-журналистом, на тот период руководителем пресс-службы Минэкологии Азербайджана).

Кстати, об аптеках. Если у тебя нет денег, чтобы купить дорогую упаковку с большим количеством таблеток, провизор с удовольствием оторвет от конвалюты или отсыплет тебе из пузырька нужное количество. Делает он это абсолютно стерильно, так что за здоровье можно не опасаться. На мой взгляд, очень удобно!

Поселили нас в Баку прямо на набережной, в отеле «Апше­рон». (Теперь этого отеля нет. Лично мне жаль, для меня это - история. На его месте строится сверкающее зеркальными стеклами чудо современной архитектуры). Перед расселением вкусно накормили. Но мы были еще непуганые, особого внимания на стол не обратили, да и устали с дороги. А азербайджанский стол достоин отдельного рассказа. К нему я еще вернусь.

Поздним вечером, оставив своих коллег, я пошла бродить по городу. Привычка у меня такая - как только попадаю в новое место, мне обязательно нужно обследовать его самостоятельно, без сопро­вождающих. На мой взгляд, только так можно «поймать» тайну не­знакомого города. И вот я пошла «ловить тайну». Памятуя о «напут­ствиях» не ходить одной, я сначала вроде как напряглась, но потом решила - будь что будет! Ну не убьют же меня, в конце концов!

Ноги принесли меня на набережную - море я люблю так, словно на нем родилась. Позволю себе снова отступить от темы и «свернуть» к морю. Потому что о нем невозможно не написать! Вы никогда не замечали, что у морских городов есть свое, неповторимое очарование? Город может быть сколь угодно прекрасен, но если у него нет моря, то настроение у него совсем другое, нежели у города приморского. Более простое, что ли? Море придает городу неизъяснимую таинствен­ность и прелесть. Море заставляет жителей этого города быть более романтичными, чем жители обычных, «сухопутных» городов. Море словно накидывает прозрачный флер на все, что есть в городе. Ну, и запах. Этот удивительный, манящий морской запах никогда ничем не заменишь. Он словно въедается в память и будоражит ее своими ароматами. Ну, и конечно, отличительной чертой приморского го­рода является набережная. А как же без нее? Набережная в Баку считалась в советские времена одной из самых красивых набережных Союза. Как говорят бывалые люди, с Баку в плане красоты набережной соперничали лишь Гагры. Но чего не знаю, того не знаю, в Гаграх не была. А в Баку набереж­ная... Это сказка! Представьте себе небо, южное, черное, усыпанное миллиардами светящихся точек. Они очень яркие и крупные, южные звезды. А чуть ниже неба представьте море. Тяжелое, черное, слегка колышущееся. Оно тихонько бьется о парапет. В море отражаются звезды. Они плавают на поверхности и ныряют в глубину, как дельфины. Оттого, что они отражались, их становилось больше, они были похожи на скатный жемчуг, рассыпанный по черному бархату. Хотелось ныр­нуть вслед за купающимися звездами и остаться там, в море цвета ночного неба.

По выходным и праздникам (а может, и чаще, не каждый день, увы, доводится гулять по набережной) из моря бьет фонтан. Вы скажете - ну и что? Подумаешь, фонтан! Что мы, фонтанов не видели? Не знаю, что вы видели, а вот такого фонтана не видели точно! Мало того, что он бьет из самого синего моря, так он еще и высотой 120 метров! Зрелище сюрреалистическое. А ночью, с под­светкой... Вообще фантастика! Чтобы понятно было, что такое 120 метров, представьте 46-48-этажный дом. Много вы видели фонта­нов такой высоты? Вот и я тоже не видела.

На самой набережной в ту первую свою ночь в Баку я почти никого не увидела, но тогда меня это не удивило. Это потом мне показалось бы странным такое зрелище, ведь народ прогуливается по набережной до поздней ночи. А в ту первую ночь Баку словно подарил мне себя, интимно, тайно, только мне, мне одной, и я стояла у парапета, и у меня кружилась го­лова от мерных покачиваний моря и мерцания звезд. Волны словно нашептывали что-то, да простит мне читатель это банальное срав­нение! Но иногда банальность бывает очень к месту, потому что дает точные определения. Так вот, волны нашептывали, голова кружилась, а мимо проехала машина. Остановилась, развернулась, снова поехала. Я пошла вдоль парапета. Машина медленно двину­лась за мной. «Ну вот, началось!», - подумала я. А ведь «доброжела­тели» в Москве меня предупреждали: не гуляй ночью одна, Азер­байджан не то место, где можно гулять по ночам. Машина снова остановилась и при ближайшем рассмотрении оказалась полицейской. Из нее высунулась усатая физиономия и спросила: «У ханум нет проблем? Нет? Ну, тогда гуляйте!», - и тихо поехала дальше. «Вот так! - устыдила я саму себя. - Приеду домой, и если еще кто-нибудь когда-нибудь скажет мне, что в Азербайджане опасно или плохо - убью!». А ведь тогда я не видела еще и сотой доли того, что такое Азербайджан!

Кстати, Азербайджан - это именно то место, где можно гулять по ночам абсолютно не опасаясь чего бы то ни было. Бытовая преступность здесь практически отсутствует. А если кто-нибудь действительно пристанет, тут же получит «по мозгам» от прохожих: «А если бы это была твоя сестра? Тебе приятно будет, если к твоей сестре пристанут?».

На эту тему я размышляла много раз, но буквально сейчас, когда писала эти строки, мне пришла в голову одна парадоксальная мысль: а, может быть, гулять одной даже ночью потому безопасно, что в каждом человеке какой-нибудь неуравновешенный тип, настроенный на «приставание» или еще того хуже - какую-нибудь агрессию, просто видит гостя и потому не дает воли своей агрессии? Мысль, еще раз повторяю, ненаучная, но вдруг она тоже имеет право на существование?

В один из дней наш «гид» Али поведал нам об одной презабавнейшей ситуации, которая разыгралась с нашими коллегами из Германии и которой он сам был свидетелем. Этим немцам Али рассказал, что в Азербайджане можно зайти в любой дом и попроситься на ночлег - накормят, напоят, спать уложат и даже не спросят, кто ты и откуда. Те не поверили. Тогда Али предложил им эксперимент: выбрать любой понравившийся дом и постучаться. Выбрали, постучались. И все получилось точно так, как и было предсказано! Гостей (которые немного говорили по-русски) провели в комнату, усадили, стали накрывать на стол. Немцы в шоке! Но едят. Потом им предложили одну комнату с двумя кроватями - их было двое мужчин. Тут уж они, конечно, отказались - неудобно все-таки! У них отель заказан, зачем людей стеснять? Они все по-честному объяснили, попрощались, в дорогу им чего только не надавали! И фруктов, и домашних лепешек, и айрана - это такой молочный продукт, очень вкусный. Кстати, наша группа с таким тоже сталкивалась и каждый раз поражалась невероятному гостеприимству местных жителей. Нас звали в свой дом люди, с кото­рыми мы знакомились на улицах, в магазинах или в музеях. Нас приглашали пить чай, а когда мы отказывались, ссы­лаясь на отсутствие времени, в открытые окна машины нам совали пакеты, наполненные фруктами из своего сада. Запах мандаринов и спелой айвы до сих пор, наверное, не выветрился из той машины, на которой мы проделали свой длинный путь.

Кстати, иностранцы типа этих немцев давным-давно поняли, что Азербайджан - это практически Мекка для туристов. Кого я здесь только не видела! Даже японцев. Впрочем, чему я удивляюсь? Японец падок до экзотики. А Кавказ, не­смотря на все современные перипетии (которых в самом Азербайджане, кстати, вы не найдете), остался старым добрым Кавказом - со­хранил свое воспетое в поэмах гостеприимство. Для иностранцев это экзотика, какой не найдешь нигде в Европе. Здесь действительно можно зайти в любой дом и везде получить прекрасный прием. Вот они и едут. Из России в Азербайджан пока особо не едут - боятся. Чего - непонятно. Вот я и решила - когда вернусь в Россию, расскажу всем, на­сколько Азербайджан благодатное место для любого туриста (читай - гостя. Потому что турист для азербайджанца - гость дорогой. Со всеми вытекающими). И какие перспективы открываются для же­лающих познакомиться с древней культурой, невероятно красивой природой и старыми добрыми обычаями. Перспективы самые ра­дужные: узнать кучу нового, набраться впечатлений, которых хватит на всю жизнь, и обрести десятки друзей, которые не оставят тебя в трудную минуту, а в светлую разделят с тобой твою радость и пожелают ее умножить. И всегда будут рады видеть тебя вновь - среди своих невероятно красивых гор, живописных селений, старинных дворцов, гостеприимных уютных домиков и широких свет­лых долин. Таких же широких и светлых, как их сердца.

В связи с азербайджанским гостеприимством мне вспомнилась тема одного из наших многочислен­ных российских ток-шоу: как и какими способами понадежнее избавиться от нежданно нагрянувших гостей или дальних родственников, приехавших в Москву «за покупками». Герои передачи увлеченно, бук­вально взахлеб делились уловками и приемами: пе­ред одними гостями выставлялись напоказ чемоданы, призванные доказать то, что хозяева якобы куда-то срочно уезжают, другие ме­тодично выживались из квартиры различными запретами, третьим чуть ли соль в компот сыпалась. Использовали даже детей: их под­говаривали устраивать сцены и капризничать, чтобы гости просто сбегали из квартир с такими неуправляемыми чадами. Объяснялись эти все гнусные уловки тем, что гости надоедают, что Москва не резиновая, что у жутко занятых хозяев гости крадут время, что со­держать гостей - это страшные расходы и т.д., и т.п. Все это я слушала с чувством брезгливости к участникам программы и с ог­ромным недоумением к ведущим и редакторам, использовавшим подобную тему. В Азербайджане подобная тема вызвала бы шквал гневных звонков, писем, а то и гнилых помидоров, летящих в экраны телевизоров. Да там подобная тема вообще бы не смогла возникнуть! Передача шла в повторе, и я не могла позвонить и высказать все эти мысли. Неужели, думала я, никто из телезрите­лей так и не выразит свое отношение к предложенной теме? И я дождалась! Позвонила одна женщина и рассказала, как она ездила в Баку и как горячо ее там принимали, как ухаживали за ней и как радовались ее приезду. «Постыдитесь! - сказала та женщина. - Ваша тема - мерзкая тема, как вам не стыдно?! Всерьез рассуждать о том, как избавиться от гостей - это низко и подло! Бе­рите пример с Кавказа - там уважают и ценят гостей, потому что там живут добрые и отзывчивые люди». Она бы долго еще гово­рила, чувствовалось, что все происходящее на экране всерьез ее за­дело. Но договорить ей, естественно, не дали, звонок «сорвался».

Я думаю, что эпизод этот в комментариях не нуждается. Однако задуматься о том, как живем мы, русские - заставляет.

Гостеприимство сказываются даже в совершенно неожиданной области - в торговле. В Азербайджане магазины подразделяются на крупные супермаркеты, которых меньшинство, и на мелкие частные магазинчики, которых большинство. В этих маленьких заведениях можно купить все - от рас­чески до голландского сыра. Впервые я столкнулась с подобными магазинчиками, когда приехала в Баку в отпуск. Завернув в первую попавшуюся овощную ла­вочку, я купила все, что хотела - помидоры и яблоки, огурцы и дыню, персики и зелень... Зашла в другую. Там мое внимание привлек виноград. Бе­лый, сочный, он лежал в ящиках и дразнил меня своим аппетитным видом. В одном ящике он имел ценник в три «ма­меда» за килограмм (дело было до денежной реформы, это примерно рублей двадцать пять), во втором точно таком же (на мой неиску­шенный взгляд) ви­ноград стоил шесть «мамедов». Заглянув в свой кошелек и почти ни­чего там не обнаружив, я попросила взвесить мне тот, что за три. «Ай, дэвушка, зачем такой плохой виноград бэрёш, а? - обратился ко мне пожилой продавец. - Домой прыдёш, виноград прынэсёш, мужу покажеш, он спросыт - это кто же тебе такой пло­хой виноград про­дал? Мнэ стыдно будет! Возмы этот, за шесть!» Я улыбнулась: «Де­нег у меня очень мало осталось, уважаемый! Да и виноград у вас аб­солютно одинаковый - что за три, что за шесть». «Совсем не одынаковый! - и дядька стал мне показывать мелкие и, на мой взгляд, несущественные различия. - Слушай, нэ надо денег! Получку полу­чыш - прынэсеш! Только хороший возмы!» «По­лучки моей вы не дождетесь - уеду скоро!», - засмеялась я. «Так ты в гостях у нас? Ну тогда возьми этот, который шесть, а денег дай три!»

Все дни моего отпуска я ходила в эту овощную лавочку и покупала овощи только у этого продавца. И всё всегда он мне отби­рал самое хорошее, упаковывал в пакетик и доносил до дверей. И улыбался. И предлагал зайти еще.

В остальной сфере обслуживания то же самое. Везде улы­баются, везде все вежливы. То ли по менталитету все вежливые и улыбчивые, то ли понимают, что в сфере обслуживания они для нас, а не мы для них. Ведь когда они выйдут со своего рабочего места в парикмахерской или на почте и войдут в магазин, то сами станут клиентами, и им, в свою очередь, все тоже будут улыбаться.

На самом деле это удивительно приятно, когда тебе из-за всех прилавков, во всех госучреждениях улыбаются. Тебе, может, и не сделают в этих самых госучреждениях все так, как надо, но хотя бы улыбнутся и настроения не испортят. А это тоже важно!..

Потом, позже, когда я уже жила в Баку и стала среди своих коллег в Москве общепризнанным «азербайджановедом», стала изучать менталитет азербайджанского народа, его обычаи глубже и серьезнее. В том числе и истоки гостеприимства. Истоки этого потрясающего госте­приимства лежат довольно глубоко. Кроме действительно свойственного этой нации радушия, желания сделать приятное лю­бому гостю, в местном гостеприимстве кроется еще много чего любопыт­ного. Одна из версий, объясняющая истоки восточного госте­приим­ства, такова. Говорят, что пророк Му­хаммед сказал людям: «Я ухожу, но вернусь. А так как я способен принимать обличие лю­бого человека, то вы можете увидеть меня кем угодно, даже стран­ником, бредущим по дороге и просящим ночлега». Так что с тех пор любой гость, любой странник для восточного человека очень дорог: а вдруг это сам Пророк? Гостю могут зарезать по­следнюю курицу, бегаю­щую по двору. Зарежут и не пожалеют. Гостя поместят в са­мую свет­лую и теплую комнату и отдадут самую луч­шую постель в доме. За столом гостя посадят на самое почетное ме­сто. И неважно, знакомый это человек или просто прохожий. Да, возможно, дело действительно в том, что когда-то в госте видели одно из во­площений Про­рока. Но мне ка­жется, что это было лишь основой, а в дальнейшем доброта и раду­шие стали узнаваемыми чертами нации просто потому, что эти черты являются наиболее характерными для азербай­джанцев. Это на удивление мирные и незлобивые люди, ко­торые даже о наболевшем на­циональном конфликте говорят хоть и с глу­бокой горечью, но спокойно, корректно, неагрес­сивно и на удивление интеллигентно.

Другой исторический источник гостеприимства лежит в области природных и географических условий страны. Всегда, на протяжении веков в Азербайджане было принято предоставлять кров путникам, заблудившимся или отбившимся от своего каравана. В суровых горных условиях не пустить путника в дом значило обречь его на гибель. Кроме этого, путник был носителем информации, особенно в старые времена, когда таких средств коммуникации, как сейчас, не было. И так было не только в Азербайджане, например, в Дагестане, на Северном Кавказе гостеприимство было настолько свято, что даже кровного врага, если он стучался в дом, хозяин принимал по всем законам, давал пищу и ночлег, и жизни его в этом доме ничего не угрожало. До той поры, пока он из него не уходил...

Исходя из обычая давать путникам, заблудившимся в горах и просто уставшим людям приют, азербайджанцы строили на перевалах специальные убежища, где оставляли еду, дрова и постельные принадлежности. (Что-то похожее до сих пор есть в Сибири). Эти убежища и по сей день сохранились в горах Азербайджана как памятники старины. Это говорит о том, что азербайджанцы проявляли гостеприимство не только у себя дома, но и вне его.

О гостеприимстве мы можем прочитать и в литературных памятниках, например, в азербайджанском дастане «Китаби Деде Горгуд», о котором я уже упоминала. Там есть такая фраза: «Дома, в которых не бывает гостей, пусть разрушатся». Это стало своего рода пословицей и правилом.

Писал о гостеприимстве и великий Низами Гянджеви (кстати, «Гянджеви» означает «из Гянджи»). Вот какие строки есть в его поэме «Искендернаме» («Сказание об Александре»).

 

«Шекер-бура шепталась с кончиками зубов.
Свежее зажаренное на огне мясо с ароматом специй.
Да еще яства, распространявшие аромат мускуса.
Из закусок - все, что драгоценно,
И померанцы, и айва, и гранат, а также и апельсин,
Кувшины сверкали как Юпитер!»

Так угощала гостя Искендера азербайджанская царица Нушаба в своем дворце.

Гостя прекрасно принимали в независимости от того, откуда он пришел и кто он по национальности. Вот как об этом пишет другой великий азербайджанский поэт Физули: «Если придет к моему столу гость, стыдиться не буду, независимо от того, кто он - турок, араб или иноверец».

Потрясающее гостеприимство азербайджанцев было настолько хорошо известно на всем Ближнем Востоке и в других соседних странах, что нашло отражение и в воспоминаниях путешественников, и в литературных памятниках соседних народов. Эти источники рассказывают об азербайджанском гостеприимстве применительно к Петру I, когда азербайджанцы встречали его в Дербенте, князю Юрию Долгорукому (встреча его в Баку и Сальянах). Остались воспоминания о приездах губернатора Шемахи «в гости» в Шушу, А.Бестужева в Кубý, М.Лермонтова в Кусары и т.п.

Англичане Энтони Дженкинсон и Олкок (XVI век) вспоминали, какой заботой окружили их у беглярбека Абдуллы-хана. Дженкинсон писал: «Когда приблизилось время обеда, на полу были разостланы скатерти и поданы различные блюда; по моему счету их было 140. Когда их убрали со скатертями, то разостлали другие и внесли 150 блюд с фруктами и другими пиршественными кушаньями, так что в обе перемены было подано 290 блюд». Вы можете сказать, что этот самый хан от англичан чего-то хотел, вот и расстарался. Ничего он от них не хотел! Они были простыми миссионерами.

Но даже если и хотел, и даже если мог позволить себе таковую роскошь, то есть и другие примеры. В 1684 году в Атешгях (не имевший тогда еще привычного нам вида и гостевых келий) прибыл немецкий ученый Кемпфер. Его пригласили к себе обычные жители поселка Бина. Вот что он писал, вспоминая тот визит: «При наступлении вечера мы воспользовались гостеприимством в соседнем селении Бонна. Здесь нас ожидало полное радушие жителей, принявших нас в своих жилищах, устлавши пол коврами: они не допустили, чтобы мы провели ночь в грязном караван-сарае, среди погонщиков».

Позже, уже в XIX веке, подобных свидетельств не становится меньше. Тогда Азербайджан был уже присоединен к Российской Империи, и многие госчиновники приезжали ознакомиться с жизнью провинций. Их так же поражало просто-таки повальное гостеприимство местных жителей. Вот что пишет Ф.Л. Шитников в 1832 году в «Описание Кубинской провинции»: «Похвальные стороны характера их есть строгое соблюдение правил их религии, гостеприимства, покровительства и оказание убежищ от гонения». Кстати, очень многие, пустившиеся в бега, получали приют именно на территории Азербайджана. Пример тому - евреи, всяческие бунтари, молокане. До сих пор в Азербайджане есть села, где живут русскоговорящие молокане. Он создали свою культуру, проповедуют свою религию и снабжают заодно Баку своей сельхозпродукцией, для этого открыли даже специализированный магазин на центральной улице Баку.

Еще один автор, современник Шитникова, писал так: «Гостеприимство у азербайджанцев священно: всякий почитает за долг принять гостя по-возможности лучше». Он побывал уже не в Кубинской, а в Ширванской провинции.

Очень подробно писал о гостеприимстве жителей Апшеронского полуострова профессор Казанского университета И.Березин. Он же вспоминал свой визит к  А.Бакиханову (ученому-просветителю, основоположнику азербайджанской историографии) и был поражен, как радушно его принимал этот малознакомый человек.

Гостеприимству посвящали свои стихи многие поэты и в XIX веке. Вот что писал Г.Закир:

«Можно сэкономить масло, рис,
Но не пожалей для гостей, что имеешь!
Для ночлега имею богатую комнату
И достаточно плова для гостей».

 

      Александр Дюма, побывавший на Кавказе вообще и в Азербайджане в частности, оставил многочисленные свидетельства азербайджанского гостеприимства, более того, он отмечал, что оно несравнимо теплее, чем гостеприимство в домах Тифлиса и Дербента. 

      Одним из доказательств азербайджанского гостеприимства является даже... наличие в доме постельных принадлежностей в количестве гораздо большем, чем это требуется для членов семьи. Причем вне зависимости от достатка дома.

      В трудах этнографов сохранились описания обычаев, по которым азербайджанцы встречали дорогих гостей. Перед приездом гостя весь народ селения собирался в определенном месте и разделялся на две группы. В первой были аксакалы - уважаемые старейшины. В руках у них был поднос хонча, завернутый в красную материю. На нем лежал специально испеченный хлеб, соль, зеркало, шербет и другие сладости. Во второй группе были певцы, музыканты, а также чиновники. Чиновники, заметьте, вперед не лезли!

Когда гость прибывал, его встречали хлебом-солью (как много у нас общего, просто поразительно!), девушки бросали ему под ноги цветы, и все это сопровождалось музыкой. Когда гость входил в дом, ему под ноги клали самые лучшие ковры, а поверх ковров - дорогие ткани.

Согласно другому обычаю, для встречи гостя готовили специального барана с привязанными к рогам лентами. Когда гость въезжал в селение, барана резали, кровь проливалась под ноги гостю, он опускал руку в кровь и перешагивал через жертвенное животное. Мясо раздавалось бедным и нуждающимся. В 50-е годы XIX века, когда губернатор Шуши приехал в Шемаху (о чем я писала чуть выше), об этом визите было оставлено много воспоминаний приехавших вместе с губернатором чиновников. Вот что можно прочитать в одном из них: «Перед въездом в город перед нами был разрезан бык, и кровь его пролилась под ноги наших коней. Мясо зарезанного быка отнесли в мечеть для раздачи беднякам».

В Азербайджане есть выражение, которое дословно переводится так: «Да буду я твоей жертвой». Так говорят, когда хотят показать особое уважение или любовь к человеку. Так мать может сказать своему ребенку. Видимо, истоки этого выражения лежат именно в этом обычае принесения в жертву животных ради дорогого человека или гостя.

После того, как животное было зарезано у ног гостя, он проходил мимо сорока девушек, которые держали подносы с фруктами и сладостями и говорили «Добро пожаловать!». Путь гостя был устлан коврами и усыпан цветами, ветвями ивы, скошенной травой.

В богатых домах были специальные слуги-гонцы - шатыры. Они встречали гостя перед домом, двое из них держали коня за уздечку, двое шли по бокам, один спереди, произнося здравицу в честь гостя и объявляя, кто он такой.

Специальный человек для встречи гостей имелся не только в богатых домах, но и в учреждениях. Его называли «мехмандар». Об этом писал турецкий путешественник Эвлия Челеби в XVII веке. (Кстати, в Азербайджане очень популярно имя «Мехман», что означает «гость»). Челеби описывал и то, как молодая девушка снимала с гостя обувь и мыла ему теплой водой ноги. Судя по тому, что Челеби обратил на это внимание, в его родной стране дело обстояло несколько иначе.

Любопытно, что гости в Азербайджане имели свою классификацию. Согласно ей они делились на просто посторонних лиц, родственников, друзей, соседей, чиновников. Обычаи приема одних отличались от обычаев приема других: соседям под ноги драгоценные ковры, конечно, не стелили, но угощали так же обильно и вкусно и не отпускали без гостинцев. Например, по словам информатора из Кубинского района Наджафа киши («киши» в переводе - «мужчина», используется также типа обращения: «Ай, киши, ну как тебе не стыдно!»), у его деда был друг в соседнем селе, который, приезжая после сбора урожая в гости на несколько дней, привозил с собой свежие и сушеные фрукты, а обратно уезжал, тоже нагруженный подарками: шерстяными носками, поясами, маслом, мясом и т.п. Такая разница в подарках обуславливалась «специализацией» села: в одном процветало садоводство, в другом - ремесла.

Была и такая форма гостеприимства: после окончания страды члены семьи приглашали родственников, соседей, показывали им собранный урожай, делились опытом, новостями, советовались. После этого накрывался стол с яствами. Когда гости уходили, каждый получал подарки. В Азербайджане гостей никогда не отпускали из дома без подарка. Этот обычай существует и сейчас практически во всех семьях, особенно если у гостей есть дети.

Кормили гостя тоже в соответствии с определенными обычаями. Эти обычаи так же уходят корнями в глубокую древность. Считалось, что гостя надо угощать самыми лучшими блюдами - изысканными сладостями, разнообразными кябабами (шашлыками) и обязательно пловом. Плов мог быть самым разным: с мясом, с зеленью, с фруктами. Спиртные напитки исключались. Ислам вообще запрещает спиртные напитки - так написано в Коране. (Сейчас, правда, на этот запрет мало обращают внимания - все-таки светская страна).

Перед обедом молодой член семьи обходил гостей с тазом и с кувшином с водой и полотенцем. Потом желающим подавали кофе и кальян, затем чай с лимоном и разнообразными сортами варенья. В подаче блюд соблюдался определенный порядок: каждый вид кушаний подавался по очереди, подача всех блюд сразу считалась неприличной. В таком порядке имелась положительная сторона: во-первых, между блюдами возникала пауза, которую использовали для отдыха и обмена новостями, во-вторых, наличие одновременно всех блюд создало бы путаницу, гость мог бы растеряться, в каком порядке что есть. Кроме того, изобилие разнообразных приятных запахов могло бы отбить у гостя аппетит. Но это я забежала вперед, надо было бы об этом рассказать в главе, посвященной азербайджанской кухне, но я всю дорогу забегаю вперед, потому что хочется рассказать и о том, и об этом, и обо всем сразу - так много у меня информации и впечатлений.

Кстати, этот же порядок подачи блюд сохранился в домах (не в ресторанах, где каждый заказывает что и как хочет) и сейчас: сначала чай со сладостями, потом беседа, потом закуски, соления, блинчики, потом основное блюдо. Вы скажете: как-то неправильно, ведь сладкое отбивает аппетит. Не знаю, может у нас в России и отбивает, но в Азербайджане почему-то совсем не отбивает! И это при условии, что местные сладости (как и вообще на Востоке) гораздо слаще наших.

В Азербайджане - как и в прошлом, так и теперь - бытует обычай, по которому гостя по очереди приглашали к себе родственники и соседи хозяина. В прошлом, если по каким-либо причинам в доме отсутствовал хозяин, прибывшего гостя принимала его супруга или старший мужчина в доме.

Считалось приличным, более того - это было в обычае, если в дом, где остановился гость, к вечеру приходили соседи хозяина. Шла долгая, часа на три, четыре, содержательная общая беседа. Ведь гость был носителем новостей и вообще информации.

Спать гостя укладывали в отдельную комнату, она так и называлась - «гостевая комната». В каждом доме старались устроить такую комнату. Если по каким-либо причинам ее не было, хозяева уступали свои спальни, а сами часто спали на полу. Если дом был с достатком, с большим двором, для гостей специально выстраивалось особое помещение - балахана. О балахане как о «высоком месте» я уже упоминала в рассказе об Атешгяхе. И действительно, балахану строили на втором этаже, часто над воротами. Делалось это исключительно для удобства гостя - чтобы он сразу мог подняться к себе или спуститься в туалет, не сталкиваясь ни с кем из домашних. Иными словами, чтобы чувствовал свою независимость.

Существование балаханы и большого количества дополнительных постельных принадлежностей лишний раз свидетельствует о гостеприимстве среди азербайджанцев даже не как об обычае, а как о стиле жизни. Кстати, гостевая комната (балахана или обычная) чаще всего была самой красивой. Потолки украшались рисунками, стены и полы покрывались коврами, вешалось дорогое оружие, на полки ставили ценную и декоративную посуду. Даже и теперь в районах Азербайджана комнаты для гостей содержатся в особой чистоте и используются только тогда, когда в доме есть гости. Бакинский очеркист Владимир Татишвили, побывав в начале ХХ века в селе Хыналык на севере Азербайджана, удивительном месте, где язык местных жителей не похож ни на один язык на земном шаре и не принадлежит ни к одной языковой группе, писал, что комнаты для гостей - это лучшая часть дома не только из-за того, что в этой комнате расстелены ковры и паласы и она содержится в чистоте, но и потому, что здесь семья не живет.

Подтверждением особого уважения к гостю служат следующие строки из легенды, записанные поэтом Бахтияром Вахабзаде. В одной азербайджанской семье хозяин был занят с гостями. В это время его единственный малыш упал в казан с кипятком. Увидевшая это мать завернула труп ребенка, спрятала его и молчала, пока гости не ушли. После достойных проводов гостей жена с рыданиями рассказала все мужу. Так, благодаря мужеству жены семья не нарушила законов гостеприимства, так как они были священны и испортить настроение гостю считалось недопустимым.

Язык - это зеркало души народа, и он лучше всего отражает то, что народу свойственно. Поэтому я завершу главу о гостеприимстве (хотя очень не хочется завершать!) пословицами на эту тему: «Стол гостеприимного человека не оскудеет», «Гость приносит изобилие», «Да буду я жертвой гостя и дороги, которая его привела» (т.е. я готов всего себя отдать гостю), «Дом без гостя - мельница без воды», «Гость приходит сам, а провожает - хозяин», «Ходить званым не стыдись, а незваным не теснись» (т.е. не стесняйся), «Гостю не говорят "кушай"» (т.е. это само собой подразумевается), «Дающая рука всегда выше берущей», «Украшение дома - ребенок, украшение стола - гость» и др. Кстати, пословиц о гостеприимстве в Азербайджане, пожалуй, побольше, чем о каких-то других вещах.

 

Глава XV

О ЗАСТОЛЬЕ И КУЛИНАРИИ

А теперь, после рассказа о гостеприимстве, самое время рассказать об одном азербайджанском чуде - о застолье и вообще о кухне. Азербайджанский стол - это одно из самых первых и самых сильных моих впечатлений в Азербайджане. Что такое «кавказское гостеприимство», вы уже поняли, но понять - это одно, а прочувствовать это вы­ражение на собственном желудке - это совершенно другое. Даже если ты сыт, тебя все равно усадят за стол и начнут потчевать всем, что есть в доме. К концу моей первой экспедиции мы были уже ученые и на предложение - «А не хотите ли чайку?» - мы тут же хором начинали отнекиваться, мол, нет, спасибо, у нас нет вре­мени... Потому что уже знали: чай - это просто так говорится. А на самом деле к чаю обычно несут барашка. То есть чай - это как бы повод. Повод угостить. Кто откажется от чая? Вот и мы на первых порах не отказывались. Результат был налицо, точнее, на лице, а еще точнее - на фигуре: к концу экспедиции мы значительно приба­вили в весе.

Местная кухня, надо сказать, очень вкусна и разно­об­разна. Она принадлежит к одной из самых интересных кухонь мира и пользуется широкой известностью среди восточных кухонь. Много в ней исторически обусловленного, целесообразного, соответствующего национальному вкусу, образу жизни и т.д. Блюда азербайджанской кухни как одни из самых вкусных и здоровых упоминаются и в старинных письменных источниках, и в более поздних записях путешественников и исследователей. На собственном опыте могу дать такой сравнительный анализ: турецкая кухня более разнообразна, но менее вкусна и менее привычна нам, русским. Французская вкусна и изысканна, но изысканна как-то чересчур, иногда хочется чего-то простого и незатейливого, а также более здорового. Арабская (тунисская, египетская) - чересчур остра и очень часто непонятно, что из чего сделано. Так же остра и испанская. Немецкая, чешская - чересчур жирна, а, значит, неполезна. Кухня Нидерландов и Бельгии мне вообще не запомнилась. В итальянской бесподобны лишь мучные изделия (паста, пицца), остальное - как везде. Финская - там только рыба хороша, остальное - никакое. Безусловно, везде есть свои кулинарные шедевры, и этот «анализ» - исключительно мой, основанный на моих вкусовых пристрастиях, а, значит, не объективен, но я не знаю ни одного приехавшего в Азербайджан, который бы остался равнодушен к местной кухне.

Особый изысканный вкус достигается благодаря применению медной посуды. Об этом есть даже пословица: «Каков казан, таков и плов». Из меди делают не только казаны, но и дуршлаги, тазы, подносы, а также шумовки и половники. Надо сказать, что как и в прошлом, так и сейчас медные кастрюльки и другая посуда в специальных мастерских периодически обрабатываются оловом (т.е. ее лудят) для предотвращения попадания в пищу, а, следовательно, и в организм, большого количества меди.

Упор в азербайджанской кухне делается на  различные овощи, которые здесь любят и прекрасно умеют го­товить, и, естественно, на того самого барашка «к чаю». Кстати, что такое за­мороженное мясо, азербайджанцы знают только теоретически, практи­чески они видят замороженной лишь курицу, да и то, если она «иностранка». Отечественных кур они тоже, в принципе, замора­живают - для су­пер­маркетов, но чаще едят сразу. Замо­роженное мясо - это нон­сенс! По­купаешь его днем и знаешь, что утром оно еще бе­гало! Ни одна уважающая себя хозяйка не купит замороженную курицу, если только очень спешит, а до базара далеко. Но если речь идет о приготовлении стола для гостей, никакие замороженные куры даже не обсуждаются!

Вы спросите - а как же климат? Жарко ведь, мясо может испортиться. Однако баранина очень долго не портится в жарком климате, именно поэтому она и считается чистым и священным мя­сом. На воздухе, даже в самую жару (но не под лучами солнца, а на ветру и обязательно накрытая марлей от мух) баранина может висеть сутки, и ничего с ней не случится («висеть» -  глагол неслучайный, тушки именно висят). Именно с этой по­зиции свинина - мясо нечистое, а вовсе не потому, что свинья живет в грязи. Просто портится свинина в жару буквально че­рез пару ча­сов.

Кстати, с рыбой такая же ситуация. Замороженную рыбу я видела только в очень крупных, «а-ля Европа», супермаркетах. Но и там ее никто особо не брал. На каждом углу продается свежая рыба. Правда, знающие люди говорят, что рыбу с улицы можно покупать только в месяцы, в названии которых есть буква «Р». В остальные можно использовать только ту, что тут же сам поймал. Или замороженную. Или выловленную в бассейнах при ресторанах или магазинах. Вылавливают при тебе. А ты еще можешь пальчиком указать: «Вон ту хочу!». 

Что касается овощей и фруктов, то все они, как правило, местные. (Ну, кроме бананов, киви и прочей экзотики). А значит - экологически чистые. Здесь не надо срезать с огурцов или яблок кожуру, чтобы уберечься от нитратов, которые концентрируются именно в кожуре. Здесь никто не покрывает яблоки воском, чтобы они не портились. Здесь можно смело покупать соления в банках и не бояться, что овощи китайские, а, значит, выращенные с помощью всяких стимуляторов. Здесь из всех удобрений используется только навоз. Что такое генномодифицированные продукты, азербайджанец не знает в принципе. Что такое бисквит (или другая сладость), который будет лежать полгода и оставаться мягким, не знает тоже. Все сладости - местные, и черствеют, как и полагается настоящим мучным изделиям. Нет, импортного, упакованного в яркие обертки барахла и здесь хватает, но по сравнению с местными сладостями его намного меньше. Да и покупают его разве что дети - исключительно от неразумности и яркости упаковки.

В связи с этим пища получается здоровая, легкая, не оставляющая после себя тяжести. Впрочем, это я погорячилась. Если объесться с непривычки - а все так вкусно, что уже не лезет, но все равно ешь - то тяжесть в желудке тебе обеспечена. По себе знаю!

Азербайджанское застолье - это священнодейство. Про еду не говорят «ее принесли», а говорят «еда пришла». Стол, как пра­вило, представляет собой поверхность, заставленную различными блю­дами буквально впритык. Сначала несут самую разнообразную зелень, соленья, маринады, сыры (как правило, овечьи), маслины, лимон, кисломолочные продукты... Соленья в Азербайджане - это особая статья. Разнообразие солений поражает. Это и привычные нам огурцы, помидоры и болгарский перец, это алыча, черемша, капуста, морковь, маринованный чеснок, патиссоны, жгучий перец и т.д. и т.п. Все это разнообразие делают в домашних условиях, но и в магазинах тоже покупают. Приготовленное на фабриках мало отличается от домашнего. Соленья едят даже летом! Этого я понять не могу. Зачем, если есть свежие овощи? Видимо, от большой любви к данному продукту.

Кисломолочных продуктов тоже очень много. Гаймаг - типа густых сливок, айран - типа кефира, гатыг - типа сметаны. Но все это именно «типа», потому что это не сливки, не кефир и не сметана, сравнения я употребила исключительно ради того, чтобы вы поняли, на что это похоже. Еще есть шор и довга. Шор - это что-то типа густой известки. На вид, конечно! А довга... Представьте себе такую вещь: берут айран, очень мелко крошат туда разную зелень, иногда огурцы (это ближе к турецкому варианту), и все это медленно и долго варится. А бедная хозяйка стоит и все это постоянно помешивает.

Любят этот продукт в Азербайджане все без исключения! Он имеет очень специфический вкус - ну а какой еще вкус может иметь смесь вареного кефира, зелени и огурцов? Довгу приезжие либо принимают сразу и навсегда, либо категорически отвергают.

Довга продается расфасованной в стаканы в местных фаст-фудах и раскупается моментально. Тут попрошу не путать картонно-пластмассовые продукты из фаст-фудов типа Макдональдса (которые тоже имеются и туда тоже кто-то ходит, представ­ляете?) с местными. Своих национальных фаст-фудов с абсолютно здоровой и экологически чистой едой в Баку вполне достаточно. И бе­зумно вкусной, между прочим, в отличие от картонок Макдо­нальдса. В местных фаст-фудах можно есть все, не опасаясь за свое здоровье. Потому что все из натуральных продуктов, просто заранее приготовленное. Есть очень много всяких сетевых фаст-фудов. Больше всего меня лично умиляет сеть «Чудо-печка». Она так и называется, только азербайджанскими буквами (латинский алфавит, имеющий шесть букв из турецкого алфавита: [ç] - [ч], [ö] - [йо], [ü] - [йу], [ĝ] - что-то среднее между украинским фрикативным [г] и выдохом, [ş] - [ш], [ı] - [ы]. Последняя буква пишется как латинское [i], только без точки. Еще есть чисто азербайджанская буква [ə] - промежуточный звук между [а] и [э], есть латинская [q]. Но это не [кю], а промежуточный звук между [к] и [г], но не путать с украинским фрикативным [г]. Еще есть буква [х], которая меня лично очень смешит. Потому что и по-русски [х], и по-азербайджански - тоже [х], хотя во всех латинских шрифтах это [икс]. Многие иностранцы, приезжающие в Азербайджан как в мусульманскую страну, приходят в восхищение от «сексуальности» азербайджанцев. «Какие же вы мусульмане, если у вас на каждом шагу встречается надпись "Tahta sexi", т.е. какая-то сексуальная тахта», - спрашивают они. На самом деле эта надпись означает «Деревообрабатывающий цех»).

Ну, вот, опять меня занесло не в ту степь: где еда, а где алфавит? Вернемся на кухню. Огромную роль играют пряности. Это имбирь, гвоздика, тмин, фенхель, анис, лавровый лист, кориандр, перец, сары кёк (куркума) и другие пряности. Ну, и, конечно, шафран. Кстати, шафран на территории бывшего СССР культивируется только на Апшеронском полуострове. В азербайджанской кулинарии с добавлением шафрана готовят более пятидесяти различных блюд и более десяти различных мучных кондитерских изделий.

Ну, и, конечно, присутствует на столе хлеб. В огромных количествах! Говорят, мол, русская нация - ничто без хлеба. Да ничего подобного! Столько, сколько едят хлеба в Азербайджане, мы, русские в жизни не ели! Здесь его едят даже с мучными изделиями. На моей памяти было много казусов, когда азербайджанец приходит в русский ресторан и все время просит еще хлеба.

Хлеб в Азербайджане называется «чурек», выглядит чурек по-разному. Есть чурек, который выглядит как лепешка, посыпанная разными разностями: тмином, маком, еще каким-то специями... Готовится эта лепешка в тандыре, специальной та­кой круглой печке типа бочки. Мне такой чурек нравится безумно, особенно горячий, сразу из тандыра. Съесть могу много, и никаких последствия типа тяжести в желудке лично у меня после чурека не бывает. Еще есть лаваш, тоже что-то типа чурека. Лаваш бывает азербайджанский и лезгинский. Лезгинский - тоньше, знатоки его очень ценят. В некоторых ресторанах подают иранский лаваш. Тоже тоненькая и вкусная штука. Есть так называемый заводской хлеб, в виде буханок или караваев. Но тоже «чурек». Есть импортный привозной - из России и Турции. Турецкий лучше. То ли дорога короче, то ли еще что... Часто турецкий пекут в местных пекарнях турки.

Черного, привычного для нас бородинского хлеба практически нет. То есть он есть, но очень мало пекарен его производят. Чаще всего такие пекарни принадлежат... немцам. Хлеб там дорогой. А обычный стоит десять рублей на российские деньги. А буханочка не маленькая!

Но вернемся к столу. После зелени и солений наступает черед мяса. Шашлыка, точнее говоря. Правда, в Азербайджане он называется «кябаб». Кябабы, кстати, тут делают не только из баранины или говядины, но и из картошки, ба­дымджана (баклажанов), помидоров, печени, хотя азербайджанская народная пословица и говорит: «Осел не заменит коня, а печенка - мяса». Делают кябаб и из рыбы. Помню роскошный кябаб из белуги, выловленной из Каспия в Ленкорани специально для нашей съемочной группы. Розовые, одурительно пахнущие дымком, морем и праздником кусочки рыбы до сих пор у меня перед глазами! Это розовое чудо принесли к концу трапезы, когда места в желудке не было уже совсем, но отказаться от такого деликатеса у нас не было сил. Результат: после обеда мы свои животы несли. В полном смысле этого слова. Руками.

Продается в Азербайджане и свинина. Не в каждом магазине, но достать ее несложно. Так что если приедете в Азербайджан и захотите привычного свиного шашлычка - проблемы не будет.

Иногда, делая овощной кябаб, внутрь овоща кладут кусочек гуйруга. Гуйруг - это скопление жира на попе у овцы (курдюк). Его еще в шутку называют «мусульманским салом». А что, похоже. Правда, тут свиное сало ест каждый второй, даром что мусульмане. Из всех моих знакомых - а их у меня за семь с лишним лет «накопилось» несколько десятков, только двое сала не едят. Один не любит, другой - верующий.

Очень популярны различные люля и саджи. Люля - это понятно и без объяснения, люля - он и в Африке люля. Отличие сказывается только в том, что для люля очень часто используется не пропущенное через мясорубку мясо, а рубленное. Разница очень заметна! При рубке мясо не теряет своей сочности. Садж - отдельная тема. Садж - это название и самого блюда, и того, на чем это блюдо го­товят. Это такая очень большая круглая вогнутая штука, формой похожая на антенну-«тарелку». У нее две округлые ручки как у кастрюли. Садж подают к столу на треноге, под которой в элитных местах горит спиртовка, чтобы не остывало, потому что это не порционное блюдо, а общее - каждый берет, сколько хочет. Там и грибы, и овощи, и мясо, и печенка, и рыба... Очень разнообразное и вкусное блюдо! Раньше садж - который не еда, а железяка - изготавливали вруч­ную (как правило, цыгане) из чугуна методом ручной ковки. Края были тоньше, а середина - толще. Так лучше прожаривалось. Пере­вернув садж выпуклой стороной наружу, на нем можно печь лаваш. Сейчас очень редко встречается такой ручной работы садж.

Есть еще одно блюдо, которого я не видела больше нигде. Это дюшбере. Представьте себе малюсенькие такие пельмешки, и вы поймете, что такое дюшбере. Говорят, у хорошей хозяйки в столовой ложке должно поместиться семнадцать дешберешек. Так оно раньше и было. Сейчас, в век скоростей, который не обошел даже Азербайджан, дюшбере в ложке помещается штук пять. Но и этого, согласитесь, много! Едят дюшбере не в виде пельменей - с маслом, уксусом или сметаной, а в виде супа. Готовится он с огромным количеством специй. Очень вкусная штука!

Есть еще пити. Пити готовят порционно, в горшочке, и томится это блюдо на огне несколько часов. В пити кладут баранину и горох. Самый лучший пити делают в Шеки. Еще во второй половине XIX века и в начале XX века в Шеки жил мастер по приготовлению пити по имени Хоруз оглы (т.е. «сын Хоруза»). Он славился даже не на все Шеки - с целью отведать его вкусные пити в Шеки специально приезжали со всех концов Азербайджана. Пити по-шекински готовится из баранины без костей с добавлением шафрана. Исстари пити готовят также в Южном Азербайджане (Тебризе), и там оно справедливо считается национальным блюдом азербайджанского народа.

Что касается гороха, то горох используют местный, не такой, к какому мы привыкли. Местный похож на фундук по размерам, ну, разве чуть меньше. И цвет у него кремовый. И пимпочка типа выступа. Такой горох в отваренном виде подают вместо воблы к пиву во всех пивных, коих в Баку очень много. Местное пиво потрясающее! Я раньше предпочитала темное чешское (но только в Чехии; приготовленное по лицензии - это инсинуация, а не пиво), и турецкий «Эфес». О других видах отзывалась пренебрежительно. После азербайджанского пива я поняла, что заблуждалась.

Очень большое место в азербайджанской кухне занимают первые блюда. В этом плане азербайджанцы и русские - словно близнецы-братья. Первых блюд здесь насчитывается более тридцати видов! В принципе, и дюшбере, и пити - это первые блюда, потому что супами их назвать рука не поднимается: они по своей консистенции являются более концентрированными и густыми, чем привычные супы, так как в них обычно содержится небольшое количество бульона. Одно из моих самых любимых первых блюд - это кюфта-бозбаш. Представьте себе суп с фрикадельками. Только вместо кучи маленьких фрикаделек мы имеем одну большую фрикаделину - кюфту. А рядом - обязательно кусок мяса.

Эти блюда - кюфта-бозбаш, пити, дюшбере могут заменить и первое, и второе. Да, в принципе, и заменяют. Если на столе есть эти блюда, то второе уже не требуется и его просто не готовят. 

Очень популярны мучные блюда. Есть много видов хингала (русскому человеку более привычно грузинское название - «хинкали»), есть кутабы. Кутабы - это нечто! В общем-то, это пирожки. Раскатывают круглую тончайшую лепешку, кладут на одну половину начинку, сворачивают, получается что-то типа полумесяца, и жарят в масле. Начинку используют самую разную: баранину, говядину, зелень, печень... Восхитительны кутабы с верблюжатиной. Описать это нельзя - нужно только пробовать! Верблюжатина напоминает телятину, только слаще. Не в смысле - там сахар есть, просто вкус какой-то такой... сладкий. Сладкий - в смысле вкусный. Ну, вот, запуталась. В общем, вы меня поняли. Но есть один секрет: если на столе кутабы с привычным мясом и с верблюжатиной, верблюжьи оставьте на потом. Потому что после них вам уже ничего не захочется.

Салатов в азербайджанской кухне практически нет, не считая разновидностей чобан-салата. Классический чобан-салат - это мелко нарезанные помидоры, огурцы, перец, лук и зелень, политые маслом и ли­монным соком. Привычные европейцу салаты заменяют свежие овощи - помидоры, огурцы, перцы, а также огромное количество всевоз­можной зелени: лука, укропа, петрушки, кинзы, базилика, тархуна, шпината и т.д. Я своих друзей-азербайджанцев в шутку называю «травоядные». Кстати, если в ресторане вы скажете: «Принесите мне свежий салат», вам принесут все те же овощи, разрезанные пополам или на четвертушки. Если вам захочется европейских или русских са­латов, их можно в неограниченном количестве и в таком же разнообразии найти в любом евро­пейском ресторане или ресторане смешанной кухни, коих в Баку ог­ромное ко­личество.

Пьют за столом айран, минеральную воду, натуральные соки (местные и привозные, чаще всего русские и украинские). Местные лучше, говорю со знанием дела. Потому что опять же - из натуральных продуктов, без химии и консервантов. И на шикарной экологически чистой воде. Есть еще разнообразные местные лимонады. Они, в отличие от многих импортных сладких газировок, тоже готовятся без всякой химической гадости. Мне очень нравятся грузинские «Воды Лагидзе». Для непосвященных поясню: это такое ноу-хау грузин, сделанное на основе натуральных ингредиентов. Штука ужасно вкусная. В Москве раньше воды Лагидзе продавались в магазине «Грузия» на Пролетарской, и в Грузинском центре на Арбате. Так вот, азербайджанские газированные напитки - ничуть не хуже!

Минеральная вода достойна отдельного рассказа. Азербайджан страшно богат на минеральные источники, только в одной Нахичевани сто сорок источников. Причем вода такая чистая, что бери и разливай прямо из родника. Я сама, в своих путешествиях по стране пила воду в прямом смысле слова из-под корней деревьев. И ничего! Кроме бодрости. Кстати, точно так же без последствий пила воду прямо из озер.

Самыми популярными и любимыми являются минеральные воды «Бадамлы», «Туршу-су», «Исти-су» («су» - это «вода»), «Сираб», «Дарыдаг» и др. Вода «Бадамлы» в настоящее время является единственной в республике столовой водой, получившей всеобщее мировое признание. Азербайджанские минеральные воды по своему составу и полезности не уступают «Ессентукам» и «Боржоми». Жаль, что в Россию они практически не завозятся и никто о них не знает. Кто «виноват» - Россия или Азербайджан - я не знаю.

Выпивают в Азербайджане... Выпивают, в принципе, то же, что и у нас - пиво, вино, водку и коньяк. Только выпивают здесь крайне умерено (не в количественном выражении, а в качественном) и без внешних последствий: под столом никто не валяется и дурным го­ло­сом не орет. Есть определенная культура пития и культура поведения. Напиться пьяным до состояния шатания - это даже не неприлично, это вообще ни в какие рамки, согласно местным правилам, не лезет.

Местное вино - это что-то потрясающее! Знатоки из Европы утверждают, что азербайджанское вино ничуть не хуже грузинского или французского. Я согласна с ними на тысячу процентов! В связи с вином вспоминается одна история... Еду я со съемочной группой в Шемаху. Волнующее, волшеб­ное название! Сразу вспомнился Пушкин со своей Шемаханской ца­рицей, повеяло терпкими восточными пряностями, а на языке поя­вился вкус... Да-да, вкус вина там появился! Того самого знаме­ни­того крепленого вина из нашей юности: «Шемахы». Вкус этого ныне забытого в Москве вина помнился мне долгие годы. Ничего вкуснее я позже не пила! Причем в то время я даже не задумыва­лась, а где, собственно, эта самая Шемаха находится? Скажу сразу - первое, что я спросила, подъезжая к городу: «А нельзя ли тут прикупить пару бутылочек того самого знаменитого вина?». «Нет проблем!», - ус­лышала я в ответ. В Азербайджане действительно ни в чем «нет проблем» (отовсюду слышится: «Проблем йохтур!»), особенно если просьба исходит от гостя - и накормят, и напоят, и спать уложат, и песню споют, и лезгинку станцуют, и вообще звезду с неба достанут. А не дотянутся - так другим способом добудут. (Еще одна иллюстрация к отзывчивости и потрясающему гостеприимству). И вот через несколько минут я была счастливой обла­дательницей трехлит­ровой банки с вином домашнего приготовления. Не в обиду будет ска­зано волшебнику, который за пятнадцать минут органи­зовал мне ту емкость: вино было отличным, но далеко не таким, ка­кое мне запомнилось с юности. Может, все дело в экологической обстановке на нашем шарике? Или в сорте винограда? А мо­жет, все дело просто в том, что в юности и небо голубе, и трава зеле­нее, и сахар слаще? И вообще, раньше и де­ревья были большими...

Местная водка весьма недурного качества и на несколько порядков дешевле российской. Водок много, и все разлиты в очень красивые бутылки. Я их поначалу даже коллекционировала, потом поняла, что захламлю дом по полной программе, потому что каждый месяц появляется какая-то новая водка в красивейшей бутылке. (Кстати, бутылки новой формы - один из способов бороться с подделками).

Коньяк, как утвер­ждают те же знатоки, не хуже французского и гораздо лучше армянского. Тут я ничего сказать не могу, потому что не люблю коньяк. Но знаю массу иностранного народа, который закупает азербайджанский коньяк ящиками.

Под конец, на закуску, так сказать, я оставила долму, хаш и плов (как говорится в азербайджанской пословице - «Поданое напоследок всегда вкуснее»). Эти три кушанья - визитная карточка страны. Но обо всем по порядку.

Долма - это такие маленькие голубцы, размером с половину спичечного коробка или конфету. В принципе, чем меньше, тем лучше - как и с дюшбере. Но завернута долма не в листья капусты, а в молодые виноградные листочки (голубцы, кстати, это «ославянившаяся» тюркская долма. Ведь в России с виноградными листьями напряженка). Фарш из смеси баранины и говядины смешан с рисом, с мелко нашинкованной зеленью и луком. Это любимое азербайджанское блюдо. В его приготовлении есть очень много тонкостей: начиная от времени сбора листьев - годятся только молодые листочки, которые потом засаливаются и зимой употребляются в соленом виде - до способов заворачивания фарша. Нужно так завернуть, чтобы долма не рассыпалась. Варят тоже с «секретами»: на кипящую долму, уложенную слоями в кастрюльку, сверху обязательно кладут перевернутую тарелку, а на нее что-то тяжелое, чтобы долма не всплыла и не раскрылась.

Есть очень много видов долмы, я описала самый распространенный тип - ярпаг долмасы.

Происхождение слова «долма» идет от тюркского глагола «долдурмаг», т.е. «наполнять», корень, в свою очередь - от слова «долу», т.е. «полный». Кстати, в азербайджанском языке очень много названий блюд идет от способа их приготовления: «буглама» (мясное блюдо от слова «выпаривать»), «гатлама» (от слова «складывать, сгибать». Это могут быть  трубочки с кремом и прочее), «сюзьмэ» (блюдо типа сметаны от слова «цедить, процеживать»), «гурут» (от слова «сушить». Делается из совершенно обезвоженного мацони, очень соленого. Когда вода совсем уходит, из него делают кругляшки, выставляют на солнце и держат до тех пор, пока соль не будет вылезать наружу), «дограма» (блюдо типа окрошки от слова «рубить, крошить»), «азмя» (от слова «давить». Печень очищается от пленки и вместе с курдюком варится в соленой воде до полуготовности. Затем пропускается через мясорубку и жарится со специями) и другие.

Очень многие народы, взяв что-то у соседей, сохраняют и название блюда, и историю происхождения. Те же азербайджанцы, переняв у грузин харчо, сациви, никогда не называли эти блюда своими. Эти названия и этимологию имеют грузинскую. С долмой все как-то не так. Соседи-армяне почему-то упорно считают долму своим национальным блюдом, называя ее «толмой». Правда, даже армянин, доктор исторических наук С.Т.Еремян признает в одном своем труде, что слово «толма» произошло от турецкого слова «долма», но все равно называет «толму» армянским блюдом.

Однажды я спросила у своего приятеля-армянина, лингвиста по специальности, какая этимология у слова «толма» и как это слово переводится с армянского. Он не смог мне ответить, почему-то страшно засмущался и перевел разговор на другое. Но так как был человеком честным, рассказал мне потом старинную армянскую притчу. В притче армянка Тангик не умела готовить долму и узнала рецепт этого блюда у своей соседки - азербайджанки Телло (Телло, Телли - старинное азербайджанское имя, так звали героиню фильма «Не бойся, я с тобой!»). В притче блюдо называется правильно, т.е. «долма». Я тогда спросила: «Но ведь если армяне заимствовали слово, значит, заимствовали и само блюдо? Почему же не признать этот факт? Ведь он говорит только о том, что когда-то эти две культуры - армянская и тюркская - жили очень тесно, даже армянские фамилии на 90% имеют тюркские корни. И такой факт тесного культурного контакта никак нельзя расценивать, кроме как с положительной стороны. Многие бакинцы, например, до сих пор говорят, что соленья многочисленных армян, живших в Баку, давали азербайджанским сто очков вперед и их часто называли по-армянски». Ответа не последовало...

Азербайджанская долма стала буквально героиней знаменитой советской комедии «Мимино». Жаль только, что многие зрители, до сих пор с упоением цитирующие «товарища Хачикяна», не знают, что это прекрасное блюдо на самом деле тюркское и популярно в Турции не меньше, чем в Азербайджане.

Хаш - это даже не блюдо. То есть нет, хаш, безусловно, еда, но это еще и процедура, мероприятие, священнодейство. Хаш едят... только не падайте в обморок: в шесть-семь часов утра, а то и раньше. Если в двух словах, то хаш - это горячий холодец. Варят его из тщательно очищенных, буквально пинцетом, говяжьих ножек, варят долго, несколько часов, ставят варить с вечера, чтобы съесть утром. Получается наваристый такой, густой-густой бульон, от которого слипаются губы. Кстати, качество хаша так и проверяют: слипнутся губы - хорошо, не слипнутся - позор повару. Подают хаш с сухариками, зеленью, овощами, холодным языком... И водкой, желательно с самодельной, домашнего приготовления. Водка - обязательна. А дело, напомню, происходит в семь утра. Позже хаш не едят. Самое удивительное, что водка, как говорят специалисты, после хаша вообще не дает о себе знать, поэтому и употребляют ее так рано без малейшей опаски.

Хаш считается прекрасным средством для опохмела, а также великолепным лекарством при переломах. От него кости срастаются быстрее. Он подается в специальных заведениях, которые работают, соответственно, практически круглые сутки - раз надо накормить страждущих так рано.

Леонид Якубович, побывав в Азербайджане, восхитился азербайджанской кухней, но хаш иронично назвал «Супец из копытец». Я, чтобы читатель не заподозрил меня в предвзятости, мол, и все-то ей нравится, и всем-то она довольна, скажу, что хаш мне не нравится, как не нравится, к примеру, и довга. Меня убивает необходимость есть хаш так рано. Ну вот какая такая необходимость вставать ни свет, ни заря, куда-то ехать, чтобы там наесться горячего липкого холодца, а потом идти на работу? Вкус хаша на мой вкус (простите за тавтологию) тоже не ах. Мою нелюбовь здесь никто не понимает и не разделяет, как не разделяет ее и подавляющее большинство русских мужчин, попробовавших хаш. Они говорят, что ничего восхитительнее не ели. Видимо, хаш в кулинарии - это как мугам в музыке: либо сразу и навсегда «да», либо сразу «нет».

Не побоюсь сказать, что основа азербайджанской кухни - это плов. Рассказывать, что такое плов - дело неблагодарное, нужно просто приехать и попробовать. Про тот плов, что делаем мы, рос­сияне, на своих кухнях, моя подруга-бакинка сказала с ноткой жа­лости в голосе: «У вас не плов, у вас рисовая каша!». Комментариев к этой фразе не будет. Скажу только одно: до приезда в Азербайджан я рис категорически не любила. Сейчас, если у меня дня три-четыре нет дома плова, я не человек. Причем съесть могу две порции подряд.

Видов плова в Азербайджане известно штук сорок. Но, говорят, раньше было еще больше. Когда Дюма приехал на Кавказ, в Шемахе ему накрыли умопомрачительный стол. Чего там только не было! Одних пловов только восемьдесят видов! И ни один не был похож на другой. Как только он не лопнул? Даже если от каждого съесть по одной ложке, и то можно лопнуть. А он, как вспоминают свидетели этого необычного визита, именно по одной ложке и пробовал. Страшно себе представить, сколько женщин трудилось, чтобы приготовить такое многообразие одних только пловов. Вот вам, кстати, еще один пример кавказского гостеприимства.

В зависимости от способов варки риса и вида добавлений плову дается определенное название: говурма плов (с тушеной бараниной), плов себзи говурма (с тушеной бараниной и зеленью), тоюг плов (с курицей), ширин плов (со сладкими сухофруктами), сюдлю плов (рис, сваренный в молоке) и т.п.

Азербайджанский плов настолько необычен и вкусен, что все специалисты по кулинарии подразделяют весь плов, какой существует в мире, на два вида: узбекский и азербайджанский. Так написано во всех учебниках по поварскому искусству, в энциклопедиях и т.п. Об этом же писал и признанный корифей в области кулинарии доктор исторических наук В.В.Похлебкин (это его настоящая фамилия, не псевдоним). То, что специалисты подразделяют плов на два этих вида, в общем, неудивительно. Рис как культура пришел из Китая. Сначала в Среднюю Азию, к узбекам, таджикам, афганцам. Потом был завезен тюрками и в Закавказье, и на Ближний Восток. В Закавказье рис, в основном, выращивали и выращивают именно в Азербайджане. Кастильский посол Клавихо так написал об Азербайджане Тимуру в XIV веке: «Поля были засеяны рисом, просом и маисом. Рису же столько, что дают его даже лошадям».

Рис для плова используют чаще всего длинный. Сортов такого риса в Азербайджане можно найти много, у каждого свои особенности. Общее одно: он страшно вкусный! При правильном приготовлении каждая рисинка отстает от другой, плов получается рассыпчатый, и в этом его главное отличие от русского «плова». Если у хозяйки на столе рис в плове слипшийся, всё, можно идти от позора топиться...

Впрочем, есть плов, в котором используется исключительно круглый рис. Это чобан-плов. Это один из самых простых, но и один из самых вкусных пловов. Сейчас его редко готовят, считается, что это деревенская пища, а в Баку, например, заказать в ресторане простую деревенскую пищу - это значит выставить себя чушкой, как тут говорят. Чобан-плов готовят так: мясо молодого барашка варят до того состояния, чтобы оно легко отделялось от костей. Молодой барашек варится быстро. Потом берут круглый рис и в полученном бульоне варят до готовности. Только нужно взять столько бульона, чтобы рис вобрал его в себя весь, чтобы не плавал в жидкости (на стакан риса два стакана жидкости. И ни в коем случае не помешивать! Поставить и «забыть», пока не сварится. Это общее правило приготовления любого плова), а потом смешивают с мясом. Вот и все. Быстро, удобно и вкусно.

После плова (и вообще после обеда) часто подают довгу, утверждая, что довга, приготовленная из кислого молока и зелени, способствует лучшему усвоению пищи. Может, оно и так, но среди азербайджанцев весьма много мужчин с совсем немаленьким пузом.

Ну, а закончить рассказ об азербайджанской кухне хочется настоящим десертом - сладостями. По традиции практически во всех странах трапеза завершается сладостями. «Еда, - говорил И.П.Павлов, - начатая с удовольствием вследствие потребности в еде, должна закончиться им же, несмотря на удовлетворение потребности, причем объектом этого удовольствия является вещество, почти не требующее на себя пищеварительной работы - сахар». Исходя из этого положения, с давних пор в Азербайджане трапеза завершается шербетом и сладостями.

Как я уже написала выше, они все сделаны из настоящих продуктов, и поэтому очень вкусны. Сладостей довольно много, но самые популярные - это халва, рахат-лукум, курабье бакинское, шекер-бура, пахлава, мутаки и шербет. Точнее, шербет был популярен в старые времена, сейчас его заменили сладкие газировки. А жаль! Я пила настоящий шербет, это что-то восхитительное! Для его приготовления используют сахар, лимон, шафран, семена мяты и базилика, а также разные фрукты. В московских магазинах еще несколько лет назад продавался продукт, похожий на смесь халвы и помадки. Называлось это «шербетом». Это такой же шербет, как я - испанский летчик, простите за резкость.

Из тех сладостей, что я перечислила, с первыми тремя все более-менее понятно. А вот шекер-бура - это такое печенье не печенье, пирожки не пирожки, такие мучные штучки в виде очень пухлого полумесяца размером с детскую ладошку. Поверхность украшена зигзагообразным узором, а внутри смесь сахара и измельченных грецких орехов. Вкусно необыкновенно! Правильно приготовленная шекер-бура не черствеет много дней. Это праздничное блюдо, его готовят практически на все праздники.

Мутаки похоже на треугольные полосочки теста, свернутые трубочкой. Внутри тоже орехи. Вообще орехи - очень популярный элемент азербайджанских сладостей. На их основе делается и пахлава.

Пахлава - это такое слоеное печенье, слои которого перемежаются молотыми грецкими орехами. Тут есть секрет: чтобы пахлава не горчила, все орехи обязательно очищаются от коричневой пленочки. Это очень долгая, нудная и утомительная работа. Но вкус, который потом получается, того стоит. Слои пропитываются медом. Печенье делают огромным, на весь противень, потом режут на ромбики. Кстати, название «пахлава» дало и название форме перстня и рисунку на браслетах.

Пахлаву (имеющую как слово арабско-тюркскую этимологию) тоже пытаются «приватизировать» соседи, забывая, что у них у самих существует старинная поговорка: «Армяне только слышали, что пахлава сладкая, а сами не ели». (Источник: сборник «Армянские пословицы и поговорки», 1959 год, а также «Армянский сайт Для друзей Ашер.ру», раздел «Армянские притчи», притча «Вкус пахлавы». Там же, кстати, я нашла и притчу о Тангик, которая не знала, что такое долма).

Вообще Бакинскую пахлаву (именно с большой буквы, потому что это название), кулинары всего мира определяют как отдельный вид. Азербайджанцы могут гордиться: в кулинарных книгах есть мясо по-милански, французский крем-брюле и Бакинская пахлава - наряду с арабской и турецкой. Я очень люблю турецкую кухню, Турция вообще моя первая любовь, но вынуждена признать, что турецкая баклава с бакинской пахлавой не идет ни в какое сравнение! Бакинская пахлава точно так же популярна в мире, как и азербайджанский плов.

Есть в Азербайджане и «жидкие» сладости. Одна из самых популярных - это дошаб. Это густой уваренный сироп из винограда, тута, абрикосов и даже граната. Выглядит как жидкий джем. Это не только вкусная и сладкая вещь, но и очень полезная. Дошабом до сих пор лечат горло, его дают при кашле, при бронхите. Вообще в азербайджанской кухне много блюд без преувеличения лечебных. Например, хингал с чесноком и винным уксусом - прекрасное средство от гриппа. Кстати, если речь зашла о лечебных свойствах блюд и продуктов, то я не могу не упомянуть и о винограде. Дело в том, что среди азербайджанских сортов винограда (а Азербайджан веками славился как виноградарский край) есть несколько поистине лечебных. Вообще в мире существует около двадцати тысяч сортов винограда, лечебных же среди них всего несколько, например, «Шасла белая». Лучшим лечебным сортом винограда можно считать сорт «Тавризи». Хорошо сохраняющийся «Тавризи», несмотря на высокую цену, в Азербайджане с удовольствием покупается на Новруз байрам. Надо отметить, что этот сорт никогда в научной литературе не отмечался как лечебный, однако в Азербайджане он всегда использовался и в этом качестве тоже. Темно-желтый, янтарного цвета «Хазари», «Кишмиши» из Нахичевани являются лекарством от многих болезней, усиливают тонус сердца, укрепляют организм. Сорт «Шафеи» является лекарством в прямом смысле этого слова. Этот виноград тоже укрепляет слабый организм, помогает при малокровии, при слабом зрении.

 

 

 

Глава XVI

 

О ЧАЕ

 

Я недаром отдала под чай отдельную главу, потому что чай в Азербайджане - статья особая. Как и чайханы. Что такое чайхана? Думаете, просто помещение, где пьют чай? Представьте мой мечтательный вздох, и вы поймете, что такое чай­хана. Это самое популярное место в народе, у меня даже сложилось мнение, что чай­ханы работают круглосуточно. Чайхана - это образ жизни. И не только в Азербайджане - во­обще на Востоке. Чайхана - это культовое явление и, как мне по­казалось, даже нечто сакральное. Это место, где можно не только попить чаю, это клуб по интересам, это площадка для дискуссий, для обсуждения последних новостей, для игры в нарды или домино. Или наоборот - место, где можно посидеть в одиноче­стве и расслабиться. Восток с его неспешным ритмом расположен вот к та­кому внутреннему покою и созерцанию. Очень часто у меня спраши­вают - а отчего мужики на Востоке сидят иногда и, ничего не делая, смотрят на дорогу? Да не сидят они в нашем понимании этого слова! Они созер­цают свою внутреннюю сущность! А чайхана для этого ве­ликолепно приспособлена! Вот, правда, женщин там, как правило, не бывает, за исключением столичных чайных. (Но чайная - это все-таки не чайхана. Разницу объяснить трудно, для того, чтобы ее почувствовать, нужно здесь родиться или хотя бы пожить). Да, женщина в чайхане - явление нехарактерное. Почему - объяснить никто не взялся. «Так исторически сложилось», - гово­рили мне. Наверное, женщины со­зерцают свою сущность за раковиной с немытой посудой или в поле за прополкой.

Единственное место, где я видела сельских жительниц в чайхане - это чайхана в Лагиче. Она, в принципе, напоминала все чайханы, которые я видела до этого, и одновременно имела только свой, характерный облик. Там мы пили чай, сидя на узорчатом килиме, расстеленном прямо на траве. Располагалась чайхана на об­рыве, и, попивая ароматный чай на травах, мы любовались живо­писной долиной, которая раскинулась прямо перед нами. К чаю по­дали сладости. Даже сладости в Лагиче - и те не такие, как везде. Чем-то напоминают медовое курабье. Только жирнее и мягче.

Но вернусь к мужчинам в чайхане. Именно картиной часами сидящих там мужчин чайхана и представляет собой удивительное явление. Почему удивительное? Потому что пьют те мужики... чай. Понимаете? Не пиво, как у нас, не водку, а чай! И прекрасно себя при этом чувствуют! Я не хочу идеализировать азербайджан­ских мужчин, у них, как и у всех на свете, есть недостатки, но проблема пьянства в Азербайджане и вообще на Востоке не стоит в принципе. Что является причиной - Коран ли с его запретом пьянства, воспитание ли, генетическая невосприимчи­вость к алкоголизму - я не знаю. Однако мы имеем то, что имеем - развлекаться и отдыхать, оказывается, можно и не потягивая пиво из горлышка и не «соображая на троих» в темном переулке. Увидев та­кое чудо - пьющих чай мужчин - я в очередной раз подумала, что Восток действительно дело тонкое и разуму неподвластное. И в оче­редной раз этому обрадовалась.

Еще одно воспоминание, связанное с чаем. Гуляла я как-то по Ичери-Шехер в Баку; наступил вечер. Я присела на лавочку в каком-то небольшом не то скверике, не то садике. Лавочки располагались вокруг небольшой клумбы. Напротив меня весело щебетала стайка подростков лет пятнадцати-семнадцати. Они оживленно бесе­довали, потом откуда-то возникла гитара, все стали петь песни. Я за­метила, как от компании отделилась тоненькая, невысокая девчушка и куда-то убежала. Минут через десять девчушка появилась вновь... с подносом. Таким круглым плоским жестяным подносом с руч­кой, напоминающей ручку от ведра. На таких подносах на Востоке разносят чай. И этот поднос не был исключением: он был весь за­ставлен стаканчиками с горячим чаем. Все дружно разобрали стаканчики, и началось импровизированное чае­питие на лавочке. Стаканчики опустели, и девчушка снова куда-то метнулась. Через некоторое время она принесла вторую порцию, ви­димо, жила где-то в соседнем доме. Мне уже надо было идти, а я все сидела и наблюдала эту картинку: стайка подростков поздним лет­ним вечером сидит в садике и пьет... Не пиво, не вино, как к этому привыкли у нас, а чай!

Вообще чай тут пьют литрами. Пожалуй, только азербайджанцы могут посоперничать со знаменитыми, вошедшими в поговорку москов­скими водохлебами. В Азербайджане сразу забываешь старую, как мир, поговорку: «Чай - не водка, много не выпьешь!» Выпьешь, выпьешь, еще как выпьешь! Если это, конечно, азербайджанский чай, а не та «Пыль индийских дорог», которая продается в супермаркетах.

Чай здесь очень вкусный, аро­матный, с травами, в «комплекте» с вареньем, орехами и конфетами, которые могут принести и просто так, не дожидаясь заказа. Точнее, конфеты в сахарнице - это такое же обыденное дело, как и просто сахарница с сахаром в московском кафе. Очень часто его заваривают с чабре­цом, очень полезной травой, которая растет в раз­ных местах Азербайджана и везде имеет свой привкус. От чабреца вкус чая получается совершенно не­обыкновенный! Лично мне больше всего нравится чабрец, выросший на склонах Гёй-Гёля.

Самый популярный - ленкоранский чай, янтарно-рубинового цвета. Это один из самых вкусных чаев, которых мне довелось попробовать в моих путешествиях по стране, а «намотала» я по Азербайджану около двадцати тысяч километров! В Ленкорани чай выращивали всегда. В старые времена эта провинция снабжала чаем весь Советский Союз (а также помидорами и другими овощами). Чайные кусты тянутся здесь на километры. При посадках их обычно затеняют деревьями шелко­вой акации и японской софоры.

Заваривают чай в Азербайджане немного не так, как мы привыкли. Фарфоровый заварочный чайник, вруч­ную оплетенный полосками жести от консервных банок - чтобы не раскололся от температуры, наполняют заваркой, заливают кипятком и ставят томиться на железную печку типа буржуйки. Эти печки особенно хороши зимой, в горах, когда втиснешься с мороза в переполненную чайхану, пробьешься к «буржуйскому» железному боку и, греясь, наслаждаешься ароматом чая и другими запахами. До кипения чай доводить ни в коем случае нельзя, если закипел - все, его можно выплеснуть.

Часто используется в чайханах и самовар, исконно азербайджанское изобретение - как я уже писала. Самоваров в Азербайджане много. И притом на­стоящих, не электрических. Настоящий самовар разжигается углем, и чай из него неизмеримо вкуснее. Найти сейчас в России самовар на углях - дело проблематичное, разве только в далеких деревнях. В Азербайджане его можно запросто купить. В сувенирных магазинчи­ках, что разбросаны по исторической части Баку, и в лавках жестян­щиков на Кубинке (район Баку) или в отдаленных селах. Совсем про­стой, без дизайнерских изысков, или старинный медный, или рез­ной, покрытый серебром.

Чай пьют из ар­муды, специальных небольших стаканчиков из стекла или хрусталя. Армуды (или армуду - оба варианта используются одинаково часто) - от тюркского слова «армут», что означает «груша». Стаканчики по форме действительно напоминают перевернутую грушу или тюльпан. Армуды приятно держать в руке, форма очень удобная. Я настолько привыкла за свои первые поездки по Азербайджану пить чай из такой спе­циальной посуды, что увезла с собой в Москву на память набор этих стаканчиков. Они продаются во всех посудных магазинах. Удивительно, но кажется, что из них чай вкуснее!

Стаканы армуду могут быть не только хрустальными и стеклянными, но и фарфоровыми, фаянсовыми, серебряными и составляют прекрасный чайный сервиз, являющийся достоянием каждой азербайджанской семьи.

Еще одно название этих стаканчиков - «богмалы» (но оно не так распространено). Оно тоже связано с формой, но если «армуды» - это «грушеподобный», то «богмалы» - «стесненный», намек на то, что эти стаканчики похожи еще и на женскую фигурку. Середина стаканчика подобна женской талии, это самая тонкая часть стакана, отсюда и второе название.

В самом появлении этих стаканчиков сказывается пристрастие азербайджанской нации к эстетике. Ведь эстетика в кулинарии - это важный компонент эстетического мировосприятия. Но в данном случае дело не только в эстетике. Такая форма наиболее приспособлена к тому, чтобы чай в армуды не остывал как можно дольше. Здесь работают законы теплофизики: тонкая «талия» не пропускает поднимающийся со дна поток теплой части жидкости. Этот поток как бы отражается и при этом получает дополнительную энергию, благодаря которой снова возвращается на дно. Но при этом небольшая часть поступившей со дна охладевшей жидкости проходит через тонкую «талию» в верхнюю часть стакана. К тому же, стограммовая емкость армуды не требует очень много времени, чтобы выпить чай. Соответственно, не теряются вкусовые качества чая - он выпивается свежим. Специфичным является и то, что стаканы доверху не наполняются: примерно на один сантиметр сверху оставляется место, которое часто бывает выделено цветным или позолоченным ободком. Это расстояние в народе называют «додаг йери», что буквально переводится как «место для губ». Все это доказывает, что «чаепитие для азербайджанцев, - как написано в одном из справочников, - это культурно-эстетическое достояние, имеющее свои правила и приемы, рассчитанные на то, чтобы оно стало приятным и интересным».

Мой первый роман, написанный девять лет назад о Турции, назывался «Кофе по-турецки». Теперь мои друзья шутят, что очередной роман об Азербайджане будет называться «Чай по-бакински», настолько это понятие является визитной карточкой нации (как и кофе по-турецки для турок). Не знаю, может быть в этой шутке есть только доля шутки?..

 

Глава XVII

О ВЗАИМОПОМОЩИ И СОСЕДСТВЕ

Еще одна черта азербайджанцев - это способность помогать. Кому угодно, в чем угодно и когда угодно. Если вы, не дай Бог, попадаете в какую-то сложную ситуацию, у вас возникают какие-то проблемы, которые вы не в состоянии решить сами - можете смело звонить друзьям-азербайджанцам (причем необязательно в Азербайджане, они не растеряли эту черту, даже переселившись в Россию). В любое время суток, в любом состоянии он кинется вам на помощь. Или не вам самим, а вашему родственнику, приятелю, если вы за него попросите. Можно позвонить другу среди ночи и сказать: слушай, у меня там проблема («там» может быть и за две­сти километров!), мне нужен ты, или твоя машина, или твои связи... И друг бросает всё и вся и едет на помощь. И это нормально! А в Мо­скве лично я сколько раз слышала совсем иное: «Извини, друг, дела!». В крайнем случае: «Я тебе помогу, от­везу, привезу, ты мне только бензин оплати!». И это диалог между лучшими друзьями! Да если вы в Баку предложите другу деньги за бензин, можете его своим другом больше не считать. Точнее, он пе­рестанет считать вас своим другом. Ведь просьба друга - это святое. А просьба гостя - святое вдвойне. Но азербайджанцы готовы помогать не только своим друзьям или гостям. В этом я убеждалась и на собственном примере. Как-то, по­купая в Москве билет до Баку, я разговорилась с соседом по оче­реди. Когда он узнал, что я москвичка, то протянул свою визитку и сказал: «Я бакинец, если что, звоните, всегда рад помочь». В другой раз, сидя с подругой в Москве в ресторанчике «Шеш-беш», я делилась впечатлениями. В речи то и дело мель­кали слова «Баку», «Апшерон», «Ичери-Шехер» и так далее. Из-за со­сед­него столика несмело подошел мужчина, извинился, объяснил, что его привлекли как раз эти знакомые слова, и, оторвав кусочек бу­мажки, написал свой телефон. Оказался замдиректора одного ба­кин­ского театра. Сказал: «Если захотите в Баку в театр сходить - ми­лости прошу, проведу на любой спектакль в любом театре». Еще раз извинился и ушел. У моей подруги глаза стали квадратными, я же к этому уже привыкла и восприняла все как должное.

Но вот что удивительно! Как только гражданин са­дится в высокое чиновничье кресло, его желание помогать ближнему куда-то улетучивается... Чем выше кресло, тем меньше желания помогать. Вся помощь ограничивается не­изменной фразой «проблем йохтур!», что означает «нет проблем!», но все остается, как было. Я заметила: простые, самые обычные люди неизмеримо отзывчивее и добрее начальников. Впрочем, это беда не только азербайджанского общества...

Предыдущим абзацем я не хочу сказать, что эта «болезнь» есть у всех «высокосидящих». У меня в Баку есть хороший приятель, глава муниципалитета одного немаленького города, по сути - мэр. У него способность помогать не улетучилась с приходом на должность, а работает на ней он лет десять, не меньше. Есть еще один, чиновник в МИДе. Тот тоже ничего не растерял. Видимо, дело в конкретном человеке, а не в кресле. Об этом говорит и азербайджанская пословица: «Лес не без шакалов».

Одна из самых сильных сценок, отражающих всю суть склонности азербайджанцев к взаимопомощи, разыгралась в мой самый первый приезд в Азербайджан. Наша съемочная группа ездила по городам и весям зимой, а, значит, световой день был весьма коротким. Из-за этого нам приходилось просыпаться ни свет, ни заря, чтобы к восьми утра, когда вставало солнце, быть уже на точке съемок. В один из таких дней, где-то в районе семи утра мы сидели в чайхане на дороге в Исмаиллы и пытались привести себя в чувство горячим чаем: а то нас поднять подняли, а разбудить забыли. Во­круг чайханы в хмурых утренних сумерках молча стояли несколько муж­чин. Стояли они не кучкой, а по отдельности, засунув руки в кар­маны от холода. Подобных мужчин мы видели уже не первый раз: чудесным образом они появлялись на пути нашего следования и так же незаметно исчезали. На этот раз мы поинтересовались - что здесь делают эти люди в такое время суток? Почему они молча стоят, чего хотят? К нашему удивлению, наш «гид» Али совершенно не уди­вился этому во­просу. «Как что делают? Ждут. А вдруг помощь потребуется? Вон тот -  директор заповедника, вот этот - директор краеведческого му­зея, а этот - глава администрации района». «Это вы их позвали?» - был наш встречный вопрос. «Нет, конечно. Сами пришли. Слухами земля полнится. Услыхали, что приехала съемочная группа из Москвы, вот и пришли - вдруг пригодятся?»

Многое о сути азербайджанцев я поняла, как ни странно, уже в свою первую ночь в Баку. Я уже писала в одной из предыдущих глав, как я пошла гулять на набережную. Потом мне надо было попасть в обменный пункт и в «Артек». Спросить в отеле, куда мне направиться, я не догадалась, поэтому свернула с набережной и пошла, куда глаза глядят. Глаза глядели направо, и я очутилась на ярко освещен­ной улице, где уже почти ничего не работало по причине первого часа ночи. Но аптеку я, понятное дело, нашла. Там мне любезно предложили стакан воды, чтобы запить таблетку, за которую денег не взяли (Э-э, девушка, за одну таблетку деньги брать?!), а потом стали под­робно и терпеливо объяснять, куда пойти, чтобы найти обменный пункт.

Для того чтобы мне было лучше понятно, как найти обмен­ник, аптекарь прошел со мной пару домов до нуж­ного перекрестка. Там он тепло мне улыбнулся, пожелал доброй ночи и зашагал обратно. «Н-да, - подумала я, - что-то не состыковывается с теми рассказами моих коллег, которые говорили, как тут все плохо. Ладно, гид, он мог пыль в глаза пускать. А аптекарю-то зачем?».

Потом я постоянно сталкивалась с такой отзывчивостью и желанием помочь. Пока еще не очень хорошо знала Баку, часто спрашивала, как пойти на ту или иную улицу. И пришла к выводу, что Баку - очень добрый город. Заблудиться в нем - нонсенс! Подойди к любому прохожему, и он с удовольствием объяснит, как пройти на нужную тебе улицу, а если увидит хоть тень непонима­ния на твоем лице, то пойдет с тобой если не до конечной точки твоего путешествия, то хотя бы до финишной прямой. Нередко так подходят и ко мне, и я, памятуя о правилах, принятых в этом городе, тоже иду со спросившим хотя бы до финишной прямой. И такое потом, знаете, чувство приятное образуется...

Но ни о чем таком я в ту первую свою ночь в Баку, понятное дело, не знала и, размышляя на тему странного поведения аптекаря, дошла до обменника. Кстати, об обменниках. В небольшом помеще­нии за невзрачной стойкой сидел парень, перед ним стояла какая-то табличка с цифрами. Не очень вчитываясь, я спросила, где тут об­мен. «Здесь, - ответил парень. - Сколько желаете поменять?». Я, было, подумала, что это какой-то «левый» обмен, ну, как у нас когда-то, на заре капитализма. Но оказалось, что это вполне официальный пункт обмена. Я удиви­лась, протянула деньги через стойку, в ответ парень протянул мне стопочку местной валюты, которая, как я потом выяснила, в просторе­чии зовется совсем не так, как на ней написано: пишут «1000 ма­нат», а называют «мамед». Десять тысяч манат - один «ширван». В переводе на общедоступный язык это чуть больше двух долларов. В тот первый мой приезд манаты еще действительно считали на тысячи. Один доллар стоил примерно четыре с половиной тысячи манат. Потом провели денежную реформу, и теперь доллар стоит 78-80 местных копеек, т.е. меньше 1 маната. Крутая страна, как Англия, где местная валюта дороже доллара! (Кстати, во время недавнего кризиса манат не «обвалился» ни на копейку!).

Позже я выяснила, что такой пункт обмена валюты в Азербайджане - дело абсолютно нормальное. В каком бы городе этой страны вы не захотели бы поменять деньги, вы мало где  най­дете пуленепробиваемое стекло в шесть рядов с вырезанным отверстием, где туда-сюда скользит лоток, из которого вытащить деньги - это целая наука по ловкости рук. Максимум заграждения, которое вы увидите - это обычное стекло с отверстием, какие у нас есть в сберкассах или на почте. Поэтому, когда меня спрашивают, что поразило меня в Азербайджане самым первым, я отвечаю, что поразило меня очень многое, но вот то, что обмен валют в Азербайджане обходится без бронированных стекол и мужиков в камуфляже - это меня не поразило, это меня восхитило!

С таким восхитительным обменником, кстати, был связан потом еще один забавный случай. На одной из центральных улиц недалеко от главного символа Баку - Девичьей башни - находился пункт обмена, я им однажды воспользовалась. Через некоторое время я обнаружила, что в этом здании идет капитальный ремонт. В Баку вообще идет массовое строитель­ство и такое же массовое «сносительство», и вы рискуете сегодня не найти того здания, в котором были вчера. В общем, вижу я замазанные известкой вит­рины, и тут в буквальном смысле слова из подворотни выходит па­рень в шлепках на босу ногу, в вытянувшихся на коленках трениках и спрашивает: «Деньги поменять хотите?». Я смотрю на его прикид и от­ступаю на шаг. «Не бойтесь, - говорит, - я и есть обменник. - И вытаски­вает из карманов две огромные пачки денег. - Пункт на ремонте, я во дворе сижу». Представляете себе?! Во дворе ремонтирующегося дома сидит человек с набитыми деньгами карманами и тихо-спо­койно меняет валюту направо и налево всем желающим. Вы такое еще где-нибудь видели? Я - нет! Я так и не разобралась, отчего здесь такое чудо. То ли потому, что преступность на минимуме, то ли потому, что беспечность на высоте, то ли по­тому, что воровать - это смертный грех, как записано в Коране.

Может быть, благодаря этой заповеди в Баку решена проблема «зайцев». Впрочем, не знаю - ре­шена или просто никогда не стояла. Когда я прожила в Баку уже достаточное количество времени, я поняла, в чем кроется причина отсутствия «зайцев»: человек просто не может не заплатить! Здесь срабатывает принцип: а что люди скажут?! Оплата пути (кстати, очень дешевая - восемь рублей в пересчете на российские деньги, а в метро и того меньше) производится на выходе из автобуса: водитель или специ­ально обученный мальчик собирают деньги. Бывает и так - человек выходит через заднюю дверь, по улице идет до передней двери и отдает водителю денежку. Рассказывая об этом своему мос­ковскому коллеге, я услышала вопрос: а если убежать и не запла­тить? Вот уж не знаю! Так почему-то никто не делает. На эту тему я тоже как-то постеснялась спросить. Кстати, однажды я, выходя из автобуса, вспомнила, что кошелек остался в другой сумке. Мне было страшно неудобно, но я сказала водителю, какая я «ворона». В ответ на это он махнул рукой «проблем йохтур!», а человека три или четыре тут же потянулись к своим кошелькам за меня заплатить.

Наличие мальчика-помощника рядом с водителем объяснить и легко, и трудно. Легко - потому что на Востоке это нормально: работающий подрос­ток. Праздно шатающихся детей и тинэйджеров я тут не видела. Девочки, наверное, дома мамам помогают. А мальчики на работе папам. Остановки объявляют, деньги с пассажиров собирают, в ма­газине на подхвате работают, курьерят. При этом еще и в школу хо­дят. А трудно объяснить, зачем нужен такой мальчик, потому что маршрут очень подробно расписан на табличках, а народ поголовно грамотный. Маль­чик нужен, наверное, для того, чтобы не привыкал бездельничать.

Но это я опять отвлеклась от темы. Желание помогать проявляется и в области торговли. Тебе сорок раз улыбнутся, все самолично уложат в пакет (пакет бесплатно! Везде!), донесут до выхода, а если магазин в подвале, то по ступенькам вынесут на улицу. Если не будет сдачи, сами сбегают в соседний магазин и там разменяют. Если нет нужного товара, стоит только сказать об этом - и завтра этот товар будет в ассортименте. А то и сегодня вечером. А могут опять же сбегать в соседний магазин, купить там и по той же цене отдать тебе. (Такое тоже было. Попросила я российского мо­лока, так за ним сбегали через дорогу в другой магазин). Это удив­ляет поначалу, это восхищает, это доставляет удовольствие. На вто­рой день привыкаешь, все воспринимается абсолютно естественно. А как же иначе? Ведь хорошее - это естественно, неестественно как раз плохое. А вот в Москве начинаются сложности. Прилетаю из Баку, иду в магазин, говорю, что мне дать, протягиваю деньги, получаю сдачу и стою. И жду. И та, которая по ту сторону прилавка, тоже молча, без улыбки стоит и ждет: что ты, мол, застряла? Не создавай, мол, оче­редь! А жду я, когда она мне все упакует и из-за прилавка выне­сет. Дождалась, как же! Пришлось в соседнем отделе покупать па­кет за три рубля и все самой в него заталкивать. В Азербайджане это было бы просто невозможно! Помню, один раз зашла я в Баку в магазинчик купить бутылку вина и коробку конфет. Купила. По­купки мне положили не в шуршащий пакетик-маечку, а в цветной полиэтиленовый, с розочками. «Сколько, - спрашиваю, - с меня?». Продавец назвал цену - ровно столько, сколько стоила бутылка и коробка. Я говорю: «Вы пакет не посчитали». Про­давец посмотрел на меня как на не совсем нормальную. Я опять начала «выступать»: «Простой пакет, да, бесплатно, а почему вы мне такой дали?». Он спрашивает: «Вы же в гости идете?». «Ну, да, - отвечаю, - в гости». Ответом мне была улыбка и взгляд - так что же тебя удивляет? Мне стало стыдно за свою тупость, и я поскорее ушла.

Кстати, об улыбках. Как и любой другой город, Баку имеет свой ритм. В этом го­роде очень спокойно. Вроде бы все мы живем в одном современ­ном сумасшедшем ритме, цивилизация сегодня заглянула уже в са­мые далекие и дикие места, однако в Баку желание торопиться про­падает стразу же, как только сюда попадаешь. Может быть потому, что город не такой уж и большой, и на такси максимум час из одного конца в другой. Если без пробок, понятное дело. (Правда, ради справедливости надо признать, что Баку бук­вально с каждым месяцем все ближе подступает к «цивилизации» и все лучше и лучше познает всю прелесть этого «цивилизованного» понятия - пробка. Пробок в центре Баку становится все больше и больше. От московских они отличаются лишь более громким зву­ком - в Баку водители думают, что если подудеть посильнее и по­дольше, то впереди стоящая машина поедет чуть быстрее. Этого почему-то не происходит, никто быстрее не едет, машины стоят и дружно дудят на все лады).

А мо­жет, на отсутствии потребности торопиться сказывается неспешный восточный стиль жизни, заставляющий за­думаться о мироздании. В любом случае, в Баку хочется улыбаться без причины. Просто потому, что тебе хорошо. И, кстати, улыбаться хочется не только мне. Я заметила, что на улицах улы­баются почти все. Но не бессмысленной американской безадресной улыбкой, а те­плой и счастливой. Я опять же далека от мысли, что все люди в этом городе - поголовно счастливые люди. Просто на улицах Баку трудно не улыбаться. То и дело видишь какую-нибудь милую или веселую сценку. Вот на тротуаре на корточках сидит взрослый мужчина и ве­точкой играет с котенком. Рядом стоит еще один, с удовольствием наблюдает и улыбается. (Второй, кстати, был полицейским). И оба совершенно не стесняются своего за­нятия! Разве наши важные и напыщенные мужчины стали бы на улице заниматься с котенком? А вот мальчик играет на дудочке, сидя на набережной. К нему направляется стайка парней постарше. На­блюдая это, я внутренне сжалась - сейчас по­дойдут к пареньку и от­нимут у него те несколько монеток, что на­кидали ему прохожие. Но нет. Молодые люди подошли, перекину­лись с мальчишкой парой слов, и один положил в его пакетик до­вольно крупную по местным меркам денежку. Как тут не улыбнуться? Или другая сценка. Около урны стоят мужчины и ку­рят. Мимо идет женщина. Стоящий спиной мужчина, не смотря по сторонам, кидает в урну сигарету, и сигарета пролетает в полуметре от проходившей женщины. Сигарета никому не причинила ника­кого вреда, но мужчина, увидев траекторию ее по­лета, кричит вслед прошедшей дамы: «Извините!». Тут улыбка у меня была уже дру­гой, слегка сожалеющей: я представила аналогич­ную сценку в Мо­скве. Да перед тобой не то что не извинятся, тебя еще и оскорбят вдогонку! Кстати, нецензурных слов на улицах Баку я практически не слышала, причем не только русских, но и азербайджанских (я теперь немного знаю азербайджанский - помогает знание турецкого). 

Баку - город общительных людей. Заходя в лавочку за зеле­нью, хозяйка, может быть, хочет не столько зелень купить, сколько обсудить с продавцом цены на продукты  или проблемы воспитания детей. Или затронуть совсем уж какие-то отвлеченные философские вопросы. Кроме общительности, в глаза так же бросается желание понять собеседника. Если вы не сможете найти какой-то обоим по­нят­ный язык, то жестами можно объясниться с не меньшим успе­хом. И именно потому, что человек просто хочет тебя понять.

Я все-таки заставлю себя не отвлекаться и постараюсь проследить корни замечательной азербайджанской черты - желания помогать. Поскольку я живу в Баку, то лучше всего я знаю нравы именно этого города.

Баку - это целая страна. Недаром раньше говорили: «Есть такая нация - бакинцы». В Баку издревле жили бок о бок азербайджанцы, армяне, евреи, русские, лезгины, таты, талыши, немцы, украинцы... Всех и не упомянешь. В Баку употреблялись слова, которые иногда больше нигде не употреблялись. В Баку всегда присутствовала уди­вительная веротерпимость: в начале улицы стоит мечеть, в конце - православная церковь. А где-нибудь в садике за кружевным забо­ром - лютеранский храм. Все это сформировало определенный стиль жизни, когда никто не задавался вопросом, чья нация лучше. Жили в маленьких, уютных двориках как цветы, разноцветные цветы в поле. Ведь ромашки не идут войной на васильков, чтобы доказать, что именно они самые лучшие цветы на свете. Так и бакинцы никогда не задумывались, какой они нации. Бакинцы, и всё!

Мой хороший друг, московский журналист и киносценарист Фархад Агамалиев применительно к бакинским дворикам сказал как-то «итальянский неореализм». Да, дворики эти в большинстве своем выстроены «за одну ночь» и нет в них элементарных бытовых удобств, но есть дух, настроение, образ жизни «хороший сосед лучше плохого родственника». Я сама живу сейчас в таком «итальянском» дворике, где живет еще пять семей. Но у меня такое чувство, что это не пять - это одна семья. Зная, что квартира у меня съемная и мне может чего-то не хватать, меня постоянно то чем-то угощают, то приглашают в гости, то выносят мой мусор. Мелочи, скажите вы, подумаешь, мусор вынесли! Да не мелочь это! Это внимание, это желание помочь, безвозмездно, просто так. По-соседски, по-братски. Именно здесь  впервые поняла, что такое хороший сосед. В Москве, где каждый живет в своей скорлупе и не знает соседа за стенкой, такого не поймешь! В 90-х годах я работала заведующей литературной частью (завлитом) в московском театре «Сфера». Однажды наш театр от жуткой новости пребывал в шоке несколько дней. Да и потом эта история не забылась. Одна наша актриса умерла у подъезда своего дома, потеряв сознание от сердечного приступа. Но умерла она не от приступа, она замерзла в холодный зимний день, и никто не подошел, никто не поинтересовался, почему молодая, красивая, модно одетая женщина, непохожая на пьяницу или бомжиху, лежит в сугробе. В Баку такое было бы просто невозможно! Если не дай Бог кто-то упадет на улице, мимо не пройдут с брезгливым выражением, тут же подбежит весь народ, что есть поблизости, вызовет «Скорую», сбегает за водой, в аптеку, начнет звонить с мобильного друзьям-врачам. Это всё я тоже видела. И не раз. То есть я хочу сказать, что если бы видела раз, можно было бы списать на совпадение: мол, чисто случайно рядом оказались отзывчивые люди. Нет, они отзывчивые не случайно, а по своему менталитету. Я не знаю, в чем причина. Может быть, действительно менталитет, может, город, в котором ритм жизни медленнее и человечнее, не превращает людей в бегущих равнодушных к чужой беде роботов. В любом случае, как говорится, мы имеем то, что имеем.

Что касается бакинских дворов, то там все делается сообща. Если нужно что-то починить - чинят всем двором. Всем двором помогают делать ремонт в какой-то одной квартире. Либо в физическом плане - что-то прибить, покрасить, либо в плане обеспечения стройматериалами. В моем дворе живет одинокая восьмидесятилетняя бабушка. Прошлой осенью я как-то утром просыпаюсь от шума: в квартире бабушки идет ремонт. Бабушка сидит во дворе на стульчике, а в ее квартире хозяйничают соседи. Белят, красят, обои свежие клеят. Оказалось, они решили, что старушке пора освежить квартиру, а то уже и обои выцвели, и краска облезла. Они бабушке, в принципе, никто. Просто решили, что раз она одинокая и старая, ей самой ремонт не осилить. Скинулись, купили все что надо и начали. Кстати, та же бабушка сама почти не готовит, ей каждый день соседи что-нибудь да принесут. В магазин ходят, полы моют. Ведь старый человек!

Отношение к старикам меня здесь даже не восхищает... «Восхищает» это не то слово. Мне обидно, что в России не так. Нет, я не хочу сказать, что в России повсеместно не так. Безусловно, добрые люди есть везде. Но, в отличие от моей родной страны в Азербайджане повсеместно так, как с этой бабушкой.

Кстати, моя подруга где-то с месяц только, как отошла от горя - умерла ее соседка. Она с мужем за ней ухаживали, как за родной. Дети соседки уехали в какую-то другую страну, исправно высылали ей деньги, пожилая женщина ни в чем не нуждалась. Но наличие денег - это одно, а наличие общения и внимания - это другое. Когда подруга мне позвонила вся в слезах, я сначала не поняла: так убиваться из-за соседки? Потом мне просто стало стыдно.

Суть отношения к соседям очень хорошо отражена в одной азербайджанской пословице: «Желай соседу двух коров - будешь и при одной здоров». Не хочу никаких параллелей, но почему-то вспоминается русская поговорка: «Господи, забери у меня один глаз, но лишь бы у соседа корова сдохла!».

Летом всем двором чистят ковры, моют и сушат шерсть, которую набивают в перины или стеганые одеяла. Одеяла, кстати, принято регулярно распарывать, шерсть мыть, а потом снова простегивать одеяло. Такие одеяла служат десятки лет и передаются по наследству. Очень часто, если двор маленький или затененный, шерсть на расстеленных полотнищах выносят на улицу и там сушат. Лежит она сутками. Самое интересное, знаете, что? Она там лежит, словно это не улица, а собственный двор - никто ее не «прихватизирует». Я первый раз когда увидела такую шерсть, думала - сейчас выложили под собственные окна, через какое-то время заберут. Нет, смотрю, не забирают! Она суток трое лежала, и ночью тоже.

Точно также, сообща, летом закрывают банки с соленьями на зиму (овощи, понятное дело, у каждого свои - кому что нравится). Сообща пекут хлеб в тандыре, если речь идет о сельской местности. Разжечь тандыр - целое искусство (никаких тебе досок в краске или с гвоздями, только поленья), процедура длительная, каждый день не наразжигаешься. Если хозяйка разжигает тандыр, к ней собирается вся улица - приносят свое тесто. И сообща пекут на неделю хлеб, который, если правильно испечь и хранить, не черствеет. (В молоканском селе Ивановка меня как-то угостили лепешками пятидневной давности. Сказали, сколько дней угощению, только когда я съела. Не сказали бы - ни за что бы не догадалась). Через неделю тандыр разжигает другая хозяйка, и процедура повторяется - уже в ее дворе.

Если у кого-то свадьба, и проходит она во дворе - как это обычно бывает на селе (в городах свадьба идет в так называемых «Дворцах счастья» - заведениях типа огромного ресторана, в котором проводят только свадьбы и «маленькие свадьбы» - праздник по случаю обрезания. Об этом я уже писала), то праздничное кушанье готовит вся деревня. Потому что ни одна, даже самая умелая хозяйка не приготовит плов на двести человек в одиночку.

Если кто-то готовит что-то вкусное и ароматное, то считается дурным тоном не угостить соседей. Они ведь чувствовали запах, так как же можно их не угостить? Стыдно! Кстати, однажды мне впервые принесли на тарелочке какое-то угощение, потом пришла пора эту тарелочку вернуть. К счастью, у меня в этот момент сидела подруга. Увидев в моих руках пустую тарелочку, она спросила, куда я ее несу. Я объяснила - соседке, которая меня угостила. Подруга говорит: «Пустую возвращать неприлично. Положи хотя бы пару конфет». Этот обычай - даже не обычай, хотя о подобных вещах я уже написала в главе о Новрузе. Это норма жизни.

Кстати, о слове «стыдно». Я очень часто слышала на улицах, в разговорах слово «аиптыр». То оттуда «аиптыр», то отсюда «аиптыр». Что это за слово, спрашиваю? Мне объяснили - «стыдно». А почему, спрашиваю, его так часто употребляют? А потому что не стесняются указать молодежи, что она что-то не так делает, что кто-то поступил некрасиво, что кто-то помешал другому, загородив, к примеру, своим авто выезд. И это при условии, что азербайджанцы в массе своей - удивительно воспитанные люди! Это касается поведения на улицах, на прогулке, в ресторане или в транспорте. Кстати, о транспорте. Сколько раз я была сви­детелем таких сцен: к маршрутке подходит пожилая или просто полная жен­щина. Ей трудно взо­браться на высокую подножку. К ней на улице тут же бросаются один-два парня и помогают сесть в маршрутку. Внутри, в салоне, к ней тоже тут же бросаются другие люди, в основном, мужчины, и помо­гают войти внутрь. А внутри тут же уступают место! Если кто-то из молодых не уступит место, ему тут же скажут: «аиптыр!»

Не подумайте, что я идеализирую местный народ, но тема поведения в общественном транспорте заставила меня как-то написать статью «Прошу политического убежища! В метро». Причиной послужила моя самая первая поездка в метро в 2004 году. До этого отношения у меня с местным общественным транспортом как-то не складывались - мои приезды в страну были официальными, меня во­зили на расфуфыренных машинах или экскурсионных автобусах. И вот однажды я приехала в Баку в отпуск и решила восполнить пробел в своем «транспортном образовании». Сначала проехалась на автобусе, потом спусти­лась под землю. Результатом этой моей первой поездки был истерический звонок другу-бакинцу и дикие вопли о том, что я остаюсь жить в Баку насовсем! Прошу политического убежища! Друг в шоке: «Что случилось?!». Причина была прозаической с одной сто­роны и удивительной с другой: мне уступали места! Не уступили, а именно уступали. Постоянно! Везде! Не потому, что я кому-то понравилась, а просто потому, что я женщина. Мне могло быть семнадцать лет, а могло и пятьдесят, я могла быть уродиной или краса­вицей - места мне все равно бы уступали. Как тут мне, замотанной москвичке, спящей утром в метро как лошадь - стоя, поли­тического убежища не попросить?!

Кстати, о женщинах. Женщина на улице не закурит ни за какие ков­рижки! Это аиптыр, это неприлично. Это не лезет ни в какие рамки! Если она это сделает, ее просто воспримут особой этакого... облегченного поведения. Чтобы закурить на улице спокойно, надо быть только иностранкой с типично «иностранской» внешностью. Тогда на тебя просто косо посмотрят, но ничего такого не подумают. Парень не пойдет с початой бутылкой пива в руке. А уж тем более с такой бутылкой вы не встретите подростков. Про куря­щих на улице подростках уже можно даже и не говорить: такой случай - нонсенс! На узкой улочке встречному прохожему обязательно уступят дорогу, а при входе в магазин придержат дверь. Ни­кто не бежит, сметая прохожих на своем пути, никто не кричит. То есть азербайджанцы, конечно же, кричат, точнее, громко разговари­вают. Особенно женщины - это у них в крови. Но делают это не от­того, что злы или сердиты на собеседника, а от избытка чувств. По­ложительных. Если и выясняют отношения, то максимум на собст­венном дворе. Повысить голос на собеседника в общественном месте из-за желания поругаться - это тоже аиптыр. Особенно на старшего. Вообще к старшему поколению проявляется повсеме­стное уважение. И когда видишь все это, становится ужасно обидно. Из-за того, что у нас не совсем так... Точнее, совсем не так. В Баку к мнению старшего прислушиваются, старый человек - ува­жаемый человек. Мужчина, если он молод, ни­когда не закурит при старших, особенно при старших родственни­ках. Да даже если уже и не очень молод, все равно при отце, при зяте не закурит. Может, читателю по­кажется, что я идеализирую страну, ведь не бывает так, что все жи­тели города поголовно вежливы и воспитаны. Да, не бывает, везде есть свои скелеты в шкафу. Всякое случается. Вот, например, однажды с балкона я видела разборку на пустынной ночной улице между тремя молодыми мужчинами. Один из них что-то резко выкрикивал, второй порывался ответить ему с применением физической силы, а третий держал второго. К этой «могучей кучке» подошел четвертый, посторонний прохожий, и, в отличие от равнодушных (или напуганных?) москвичей, не побо­ялся влезть в чужой конфликт. Слышала я не все, но основное по­няла, потому что диалог шел все на том же популярном русском языке. Мужчина пристыдил кричащих парней, сказав, что ночь на дворе, люди спят, так зачем же так кричать? Идите, мол, домой, там и выясняйте отношения. Каков аргумент, а?! Самое интересное, что его послушались.

Но вернемся «во двор». Точно так же - сообща - двор празднует рождение у кого-нибудь ребенка. Кстати, считается неприличным придти поздравить и не принести какой-нибудь подарок. Но не дежурный сувенир или игрушку, а что-то нужное: одежку, пеленки, памперсы, а то и коляску - если благосостояние позволяет.

Сразу вспоминается песня «Ах, как хочется вернуться в городок! Где без спроса ходят в гости, где нет зависти и злости. Милый дом! Где рождение справляют и навеки провожают всем двором». Помните? Ведь так раньше было и в России. Почему мы это растеряли?..

 

 

Глава XVIII

 

О ГРУСТНОМ

 

Вспомнила эту замечательную песню и решила, что надо рассказать и о грустном - о похоронах и поминках. Да, грустно, но в этой области, как, пожалуй, мало где, проявляется вся суть души человека. Потому что если у соседей случается горе - умирает кто-то близкий, то так же близко к сердцу это событие принимает весь двор.

Начать надо с того, что в мусульманских странах умершего обязательно нужно похоронить в день его смерти до захода солнца. Если он умер перед самым закатом - то на следующий день.

Бывает и так, что человек болен и находится